И несть им числа...
Шрифт:
— Тогда дадим им возможность умереть с комфортом. — Она перебралась назад, где сидели все остальные.
Иисус вздохнул.
— Мне будет не хватать Эсме. Я столько лет проработал с ней вместе! Ифвин мне не особо нравился — да и кому он нравился? Полумашина — а все же старался стать человеком, и мне жаль, что он никогда не закончит начатое.
Терри вытирала слезы.
— Мы как десять негритят: исчезаем один за другим. Нам не удастся справиться с тем, ради чего мы приехали.
Паула оглянулась.
— Лайл, ты как?
— Вымотанный и ничтожный, —
Теперь Терри плакала навзрыд, повторяя:
— Простите, простите.
Иисус подошел к ней, чтобы успокоить, а она прижалась головой к его груди, не переставая рыдать. Ее глаза неподвижно уставились в черную бездну за тысячи миль отсюда.
Паула вздохнула и села рядом со мной, на пассажирское сиденье посередине.
— Обними меня, мне нужно немного утешения, — попросила она. Я выполнил просьбу; некоторое время мне казалось, что Паула не склонна продолжать разговор, но потом она сказала:
— Мы должны бежать, но сил ни у кого не осталось. По крайней мере Эсме и Ифвин умрут в некоем подобии мира. Одна из Билли Биард видела нас внизу у источника. Как ты считаешь, остальные скоро присоединятся к ней?
— Трудно сказать. Но я сейчас ни на что не способен, Иисус в шоке, и… — Я откинул ей волосы с лица и увидел, что они слиплись от слез. — Паула, ты и сама неважно себя чувствуешь.
Я балансировал на грани, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться, слезно прося, чтобы все вновь обрело смысл; однако поскольку все сидели в изнеможении и им самим было плохо, мне пришлось подождать с проявлением чувств. Я переборол дурноту, подкатившую к горлу, сдержал уже готовый было вырваться крик и как можно спокойнее произнес:
— В данный момент мы находимся на дороге. Что, если мы просто отъедем подальше, чтобы нас не было видно с русла? Овраг сильно зарос кустарником. Нас, конечно, могут и так найти, но по крайней мере хоть как-то укроемся; а если не найдут — сможем отдохнуть и тронуться в путь с наступлением темноты. Если же нас обнаружат, то это место ничуть не лучше и не хуже любого другого, нас все равно окружат и перебьют, а шансов вырваться никаких.
— Мне вполне подходит, — ответила Паула. — Сядешь в пассажирское кресло рядом со мной, ладно?
Забравшись в фургон, мы завели мотор и тронулись.
Шины проседали под нашей тяжестью, и омерзительно грохотали.
— Наверное, у них поверхность шершавая, — предположила Паула. — Перма-шины никогда не сдуваются, но, думаю, несколько десятков дырок от пуль повлияли на них не лучшим образом.
Узкая полоска асфальта круто повернула, двигаться было очень тяжело. Подъем оказался крутым; сверху мы отчетливо видели дно ручья. Проехав до следующего холма, мы поняли, что здесь и поворот, и подъем вызовут те же затруднения, однако посередине пути очутились под широким навесом, и снизу нас уже было невозможно заметить.
— Приехали, — сказал я.
— Кажется, Эсме умерла, — спокойно проговорил Иисус.
Я прополз назад. Пульс не прощупывался, зрачки не реагировали на свет; из раны все еще сочилась кровь.
— Да.
Внезапно все почувствовали резкий запах, и я увидел, как большое мокрое пятно расплылось на передней части брюк Ифвина. Пульса нет, на свет не реагирует.
Странный это был отдых, но по сравнению с тем, что мы уже пережили, он показался нам тихим и спокойным.
Мы с Иисусом, вырыли две неглубокие могилы. Паула и Терри пошли собрать камней и поставить некое подобие надгробия — защиту от койотов и медведей.
Никто не проронил ни слова; мы просто положили тела и прикрыли сверху, сказав нечто вроде прощального слова. Иисус сидел у могилы Эсме до самой темноты, пока все остальные крепко спали.
Как только выглянула луна, вскоре после полуночи, мы сели в машину и медленно тронулись по петляющей асфальтовой дороге.
— Меня не покидает мысль, что эта дорога тут неспроста. — Я первый нарушил молчание. — Не могу понять, куда она ведет, но разгадка уже близко и я вот-вот найду решение.
— Ну, овраг этот очень мокрый, — сказала Терри.
Казалось, она как следует отдохнула и пришла в себя, и теперь сидела позади нас с Паулой, перегнувшись вперед, чтобы следите за трассой. — Может, он искусственный? Например, общественный парк?
— Ха! Наверняка. Мощеная пешеходная тропа в общественном парке. Возможно, мы движемся по направлению к водохранилищу или чему-то в этом роде, — предположила Паула. — В любом случае это хорошие новости, потому что будет больше растительности для укрытия.
Через пятнадцать минут медленного продвижения по залитой лунным светом дороге, мы подъехали к вершине, и оказалось, что Терри права — вокруг водохранилища действительно был разбит государственный парк.
Проехав через центральные ворота, мы обнаружили дорогу, которая могла вывести нас к северу; луна светила ярко, и в течение трех часов мы ехали со скоростью тридцать миль в час к северу, и луна указывала путь.
— Думаю, те выстрелы чудом не повредили мотор, — заявила Терри.
— Не-а, — возразил я. — В машине нет подвижных частей, за исключением мотора и трансмиссии, а они одеты в металлические чехлы, чтобы защитить людей и электронику от действия магнитных полей. Повреждать-то особенно нечего. Могли повредить подшипники в колесе, двоих наших подстрелили, но основную двигательную систему отрубить практически невозможно.
Будто услышав мои слова, подшипники начали отвратительно повизгивать; на протяжении последующих трех миль из-под машины вырывались снопы искр. Пришлось вылезти из фургона и идти пешком почти до рассвета, кода мы наткнулись на какой-то маленький заброшенный городишко. В нем было все необходимое — мотель с кроватями и магазины, чтобы пополнить запасы провианта. К следующей ночи у четверых из нас были прилично оснащенные рюкзаки, у каждого — спальник и две легкие палатки. Единственное, чего нам не удалось найти, так это батареи Телкес, но это не так уж срочно. По нашим расчетам, оставалось еще несколько дней пути.