И несть им числа...
Шрифт:
— Не в моем мире, — возразил я. — Они обнаружили кучу коробок в одном из подвалов Сиднея и провели анализы. Как бы там ни было, сейчас кока — наше спасение. Калории, жидкость, бодрящие вещества — как раз то что нужно.
Ржавые крышки ломались, а не гнулись, когда мы стали открывать банки, жидкость внутри сначала бурно пенилась, а потом (вдруг успокаивалась, но это была точно кока, и не припомню, чтобы мне приходилось пить что-либо столь же восхитительное, как те три банки теплой коки, которые я опрокинул на заднем дворе аптеки Меримэна.
— Что ж, если двинемся в путь сейчас, успеем до заката, — сказала Паула, — а если останемся здесь
Мы нашли семь машин с нужными батареями и решили взять себе самую новую. Забравшись под складной верх автомобиля, мы были вознаграждены воплем сигнализации, что означало, что в машине сохранилась энергия; к сожалению, мотор, судя по всему, насквозь проржавел. Спустя несколько минут мы вытащили из нее комплект из трех батарей, каждая весила около двадцати фунтов и отлично умещалась в рюкзаке, который Терри стянула в магазине Сирса. Записка, приложенная к рюкзакам, гласила, что они были оставлены для мистера Вобека вместе со старой мужской шляпой и серым дождевиком. Мы не стали выяснять, придет ли он за ними.
Иисус, Эсме и я согласились нести батареи, Паула шла рядом. Из всех нас она одна могла вести «шевроле», но тащить на спине батарею ей было не по силам. Каждый взял с собой по паре банок коки. Через час с небольшим мы уже отправились назад, к своему фургону.
Ни Эсме, ни Иисус не отличались многословием, Паула так устала, что предпочитала молчать, поэтому я был оставлен наедине со своими мыслями — по большей части о Хелен. При виде мертвой Хелен я испытал настоящий шок, и до сих пор крутой агент разведки, с которым я провел последние несколько дней, не ассоциировался у меня с той мягкой, застенчивой женщиной, с которой я был помолвлен. Не знаю, все ли версии ее, все ли крутые версии были мертвы, или только одна, и не собираюсь это выяснять до тех пор, пока не покончу с этой миссией и смогу взять телефонную трубку.
Горячая дорога жгла пятки, и я перешел на гравий.
Судя по всему, завтра от моих ног останутся одни воспоминания — по правде говоря, я надеялся, что «шевроле» дотянет до Санта-Фе.
Хотел ли я вернуться к старой жизни, к Хелен? Я был ученым. Я зависел от обмена информацией. Отсоедините меня от сети, заставьте общаться при помощи писем или чего-либо столь же медленного или не общаться вовсе, и я не смогу практически ничего; таким образом, если я получу обратно старую жизнь и работу, то опять стану переходить из одного мира в другой. Мне нравилось самому управлять наземными видами транспорта, хотя, думаю, немногие миры, если таковые вообще найдутся, согласятся с тем, что я управляю любыми видами летательных аппаратов, баллистических или орбитальных кораблей исключительно вручную.
Так что даже если я вернусь к Хелен, то не смогу вернуться к прежней жизни, ежедневно и ежечасно не рискуя вновь ее потерять. И в отличие от Ифвина я не могу так быстро менять расклад, чтобы в конце концов найти тот, что мне нравится; нет, раз я завяз в плохом мире, то останусь в нем на какое-то время, и потребуется бороться, чтобы вырваться из него.
Следовательно, первый вывод таков: даже если я найду дорогу обратно к той Хелен, которую я когда-то знал, а это наверняка будет очень сложно и займет много времени, нет никакой «гарантии» что я останусь с ней в этом мире надолго. Предположим, я не перемещусь в другой мир во время телефонного звонка, нахождения в сети или полета в самолете — но ведь то же самое может приключиться с Хелен,
Но я не могу представить себя постоянно оторванным от всякого общения. Такое может подойти пещерному человеку или средневековому крестьянину, но я — существо современное и отсутствие сети и связи в течение нескольких дней сводит меня с ума.
Вывод второй: стремление к той Хелен, которую я любил и хотел вернуть, предвещало огромный объем работы ради неопределенного результата.
Мы прошли еще немного и посмотрели на юг; отсюда уже была видна крохотная точка — наш фургон — на довольно приличном расстоянии. Пот струился по лицу; казалось, с каждой пройденной милей батареи становились все тяжелее, поэтому мы несказанно обрадовались, когда смогли остановиться и выпить коки.
— Очень надеюсь, что сегодня мы найдем кровати, — сказала Эсме, — потому что я действительно хочу отдохнуть. Трудно поверить, что не далее как сегодня утром мы с тобой были часовыми в Мексике, да, Лайл?
— Не уверен, что сейчас я вообще во что-нибудь верю.
— Я до сих пор не могу поверить, что Полковника уже нет с нами, после стольких-то лет, — вздохнула Паула. — Не могу себе представить, Лайл, каково тебе без Хелен.
— Я тоже не могу, — ответил я, и это было сущей правдой.
После короткого привала — только чтобы зайти за скалу и пописать — мы пошли дальше по старому шоссе, практически все время молча. От самого Эль-Пасо мы не замечали никаких признаков погони. Я осматривал холмы, но не слишком тщательно.
Честно говоря, насколько я любил Хелен, которую знал — или многих Хелен, напомнил я себе, ведь наверняка это были сотни или тысячи в общем-то похожих, но отличающихся по мелочам версий Хелен, — настолько она подходила к моей скучной, устойчивой жизни, и у меня возникло губительное ощущение, что я больше не могу рассчитывать на скучную и устойчивую жизнь.
Я уже стал чувствовать себя уязвимым из-за того, что не имел необходимых мне навыков и отношений; мне нужно было быть более искусным механиком при обращении с техникой, лучше управляться с оружием, знать больше языков, и самое главное — мне требовалось больше выдержки и самообладания перед лицом неизвестности, ибо теперь я знал, что в любое мгновение могу потерять опору.
Учитывая, что в нашей с Хелен жизни случались проблемы — впрочем, это слишком сильное слово, скорее это можно назвать случавшимися время от времени небольшими стрессами, — так вот, на мне лежала ответственность за борьбу с трудностями, тогда как Хелен в основном сидела и просто позволяла мне заниматься ими.
Теперь, когда я знаю, сколько опасностей таит мир, или миры, я не в состоянии защищать кого-то еще, получая взамен присутствие рядом другого человека и его любовь и привязанность. Мне не очень нравилась агрессивная, жесткая версия Хелен, но должен признать, что она больше подходила для жизни в теперешнем мире.
Зато другая часть меня страшно по ней тосковала — и тут любая версия Хелен была бы лучше, чем саднящее чувство опустошенности, переполнявшее меня; мне хотелось завязать со всеми приключениями и вернуться в безопасный мир, где ничего никогда не происходило. Я распознал признаки надвигающейся жалости к собственной персоне и, чтобы избавиться от нее, сконцентрировался на окружавшем меня пейзаже в поисках возможной засады. Ее не было видно.