И несть им числа...
Шрифт:
— Что бы здесь ни случилось, оно не было ни внезапным, ни насильственным, — вдруг высказался Иисус. — Не имеет ничего общего с тем, что произошло в северной части Мехико.
— С чего вы взяли? — удивилась Терри.
— Потому что каждая машина припаркована и заперта. Ни в одной нет дырок от пуль или иных отметин.
Никто не разобрал их на запчасти. Мы не встретили ни одной покореженной машины, что могло бы иметь место, убей кто или оглуши водителя или электронный мозг.
По этой же причине я до сих пор не заметил ни одной человеческой кости, что сильно отличается
— Должен сказать, что бы здесь ни случилось, люди успели припаркавать машины и разойтись по домам. Когда выйдем из зоны повышенного риска, если останется время, мне бы хотелось заглянуть в дома. Не удивлюсь, если окажется, что все лежат мертвые в кроватях и под одеялами.
— Или там никого не будет, — добавила Терри. — Что, если все просто-напросто исчезли?
Иисус задрожал и перекрестился.
— Я полицейский, — жестко сказал он, — и предпочитаю простые объяснения отсутствия людей. Все мертвы и лежат в постели — очень простое объяснение, и, отталкиваясь от него, я могу начать выяснять все дальше. Но исчезновение в никуда — это намного труднее. Не уверен, что справлюсь с подобной задачей.
— Эй, генератор Телкес, и ключи на месте! — воскликнула Паула, подбегая к старому фургону «шевроле». — И сидений для всех хватит. Лучше не бывает.
Машина была заперта, но спустя минуту мы уже вышибли окно и забрались внутрь. Когда все загрузились, Паула сказала:
— Ага. Это так называемый «робот в помощь» — робот вмешивается, если водитель, по его мнению, совершает глупость. Я собираюсь отключить эту функцию.
На дверной панели написано, что машина изготовлена в Детройте в 2008 году. Значит, когда случилась катастрофа, она была уже довольно старой, а на сегодняшний .день ей пятьдесят четыре года. Эти шины — старая модель перма-шин, так что, надеюсь, они под нами не сядут. Если кто-нибудь умеет молиться, то сейчас самое время.
Мотор издал пронзительный вопль. Я наблюдал, как Паула сняла машину с ручного тормоза, и мы медленно покатились вниз по склону.
— Кстати, — добавила она, — если батареи дают радиоактивное излучение, то мы все будем светиться в темноте. Смотрите не сглазьте.
Мы уже стремительно летели вниз, а мотор, похоже, до сих пор не работал, — мне казалось, что мы катимся по инерции, а не при помощи двигателя.
— Что это за педаль, на которую ты давишь левой ногой? — спросил я у Паулы.
— Покажу через секунду, когда достигнем подножия холма, — ответила она.
Мы пролетели еще два подъема, быстрее и быстрее, но Паула так и не нажала на тормоз. От второго подъема и последовавшего за ним спуска у меня сердце ушло в пятки: я подумал, что эта штуковина может в любой момент перевернуться, а шины за долгие годы деформировались и стали размером хоть и больше кулака, но меньше колеса.
Наконец мы достигли подножия холма, и Паула бросила:
— Приехали.
Она выжала до упора акселератор, а левую ногу поставила на загадочную третью педаль. Послышался скрежет металла о металл, фургон рванулся вперед, как ракета, Паула
— — Получилось! — крикнула она, стараясь заглушить рев мотора, — Хватило сил, чтобы справиться со ржавчиной и повернуть его. Здесь моторы очень надежные, но у них всегда не хватает мощи для старта.
Спустя несколько секунд мы снизили скорость до нормальной и покатили вперед.
— Шины практически спустились и теперь грохочут в унисон. Вот почему машина движется, как детская лошадка.
— Угу, — согласилась Паула. — Левая педаль — сцепление. Этот рычаг — переключение передач. Когда впервые появились батареи Телкес, никто не задумывался о распределении передач; просто вставили новый мотор и использовали его как старый двигатель внутреннего сгорания. Могу научить, как им управлять, но не знаю, на сколько хватит этой развалины.
Оказалось, что мы проехали почти шестьдесят миль, и свежий воздух из разбитого нами же окна сделал наше путешествие приятным. Мы ехали по пустынному шоссе, ни быстро, ни медленно, не стараясь выжать из машины все, что можно, а ближе к вечеру из мотора послышались глухой треск, скрип и низкое бренчание. Быстро затормозив, мы остановились в долине между двумя поросшими шалфеем горными склонами.
— Черт побери! — воскликнула Паула. — Горючее кончилось. Но машина едет отлично. Пойдите кто-нибудь наверх, поищите батарею Телкес, чтобы можно было заменить старую.
— Логично, — сказал я, вставая. Странно было стоять на узком, осыпающемся шоссе, с заглохшим фургоном посреди дороги и не бояться, что вдруг откуда-нибудь вынырнет машина. Мы не встретили ни души на протяжении многих миль, начиная от Лас-Крусес.
— Что ж, если мы отвечаем за подъем тяжестей, — предложил; я. Иисусу, — может, пройдемся по гребню" посмотрим.
— Неплохая идея, — согласился тат, и спустя десять минут, все потные, изнывая от жажды мы стояли на вершине холма и, прищурившись, глядели на табличку в ста метрах от себя. Еще несколько шагов — и мы разглядели надпись: «Радий Спрингс, 4».
— Наверное, через четыре мили, — высказал я предположение. — Не очень далеко, так себе, но учти, эти батареи, должно быть, тяжелые. И сходить за ними, а потом вернуться — прогулка не из легких. Думаю, всем надо пойти, а не оставаться здесь.
— Я того же мнения, — ответил Иисус. — Господи, если бы у нас было время захватить с собой бутылки для воды. Тут по крайней мере будет тень и, возможно, удастся достать воду, пригодную для питья. И мы не можем оставить всех сидеть в пустыне, а сами пойти за батареями, — им здесь придется очень туго.
Мы потащились обратно и все объяснили оставшимся; никто не хотел идти под раскаленным солнцем, но выбора не оставалось. Измученные жаждой и дико усталые, мы вшестером медленно вползли в небольшой городок, когда уже пробило четыре пополудни.
Аптека с питьевым фонтанчиком показалась нам очень манящей, и, к счастью, там нашлись коробки, полные бутылок с кокой, «настоящей», как сказала Эсме, «не эмигрантская подделка. Для лаборанта-химика это настоящая находка — им нужно скопировать ее».