И грянул бой
Шрифт:
— Просыпайтесь, пани Марыся, я велел седлать нам коней.
— Седлать коней? — Марыся сбросила ноги с кресла. — Как понимаю, визит к Меншикову оказался успешным?
— Как сказать, — неопределенно ответил Войнаровский. — Если исходить из того, что князь отпустил меня до полуночи к вам в гости, — да. Если оценивать его по результату разговора с князем о причине его похода на Гетманщину, — нет.
— Меншиков не назвал причину или она показалась вам не совсем убедительной?
— Назвал, но она смехотворна. Видите ли, мой дядя — его старый друг, и
— И в качестве почетного эскорта прихватил четыре полка солдат?
— Этот вопрос задал князю и я, однако и на него был готов ответ. Гетман тяжело болен и неизвестно, выживет ли. Поэтому во избежание беспорядков черни и раздоров среди казачьих старшин в Батурине и Борзне необходима значительная воинская сила, способная удержать в повиновении население и подавить в зародыше возможный мятеж противников России, которых прежде держал в узде гетман.
— Объяснение складное. А какова истинная причина затеянного похода уже по-вашему?
— Русским каким-то образом стало известно о плане гетмана перейти к королю Карлу, и они решили сорвать его. Вначале была сделала попытка арестовать дядю без шума и крови, для чего я был послан несколько дней назад в Борзну с предложением гетману прибыть в штаб-квартиру Меншикова по каким-то важным делам. Однако дядя почувствовал подвох и отказался, сославшись на сильное недомогание. И вот теперь, якобы проявляя заботу о тяжело больном друге-гетмане и желая с ним проститься, Меншиков отправляется в Борзну с карательной экспедицией, чтобы разделаться с дядей любой ценой и удержать Гетманщину за Россией.
— Рада, что вы сами ответили на собственный вопрос, не тороплю ли я вас с бегством от Меншикова, навлекая на вашего дядю подозрения. Минута — и я готова в дорогу...
Фольварк пана Тенявского располагался на вершине холма, окруженного с трех сторон густым лесом. В заранее распахнутых воротах кавалькаду всадников встретили два Марысиных гайдука. Они помогли хозяйке и Войнаровскому слезть с лошадей и тут же повели их к парадной лестнице фольварка, где их поджидал третий гайдук.
— Быстрей, пан Анджей, быстрей, — прошептала Марыся, едва за ними захлопнулась входная дверь.
Чуть ли не бегом они пересекли вестибюль, промчались по длинному коридору, влетели за гайдуком в небольшую комнатку. Окно в ней было распахнуто, к подоконнику с наружной стороны приставлена лестница. Гайдук помог Марысе взобраться на подоконник, и та начала проворно спускаться по ступенькам. Не дожидаясь, пока она очутится на земле, за ней последовал Войнаровский.
— С благополучным возвращением, пани, — приветствовал Марысю появившийся из ближайших кустов полусотник сердюков.
— На коней! — скомандовала Марыся. — Мы должны как можно раньше предупредить гетмана о непрошенных гостях.
Она торопилась вовсе не для того, чтобы сообщить Мазепе о надвигающейся опасности. Она спешила известить есаула, командовавшего тремя сотнями оставленных под Батуриным реестровиков Скоропадского, что тот в ближайшее
Мазепа набросил на голову башлык, прислушался к барабанившим по стеклам окна крупным каплям дождя.
Проклятая погода — вечером валил снег, ночью хлынул дождь, налетел северный ветер. Уж если в такую холодрыгу нелегкая заставила отправиться в путь, катить бы в карете с шубой на плечах, однако придется ехать на коне в обычном казачьем кунтуше и при всех гетманских регалиях. Иначе нельзя: он, гетман Мазепа, лично ведет казаков в поход, и они должны не просто знать, а своими глазами видеть, что он, вопреки разговорам о его немощи, в полном здравии, преисполнен сил и готов, как прежде, делить с казачьим войском не только славу, но и все тяготы и невзгоды походной и боевой жизни.
А их предстоит немало — внезапное выступление Меншикова с крупными силами на Борзну полностью разрушило план Мазепы дождаться шведскую армию в Батурине и встретить короля Карла хлебом-солью на вышитом рушнике в своей столице. Не прискакать к нему в качестве ищущего спасения беглеца, а именно встретить как полновластный хозяин Гетманщины, решительно отличающийся от другого союзника Швеции — польского короля Лещинского, не имеющего ни реальной власти, ни послушных подданных, ни настоящей армии, гоняемого русскими солдатами и мазепинскими казаками из одного конца Речи Посполитой в другой. Но, видно, ему предстоит уподобиться Станиславу Лещинскому: если тот — король без королевства, то Мазепа вскоре вполне может стать гетманом без Гетманщины.
Возможно, он драматизирует события, а они не столь опасны, как ему представляется? Почему бы князю Меншикову на самом деле не навестить его во время тяжкой болезни, причем, как дальновидному человеку, не взять с собой необходимое количество войск, чтобы не допустить на Гетманщине смуты и междоусобицы в случае возможной кончины Мазепы? Разве не собственным письмом он известил Меншикова, что не встает с постели, не надеется выздороветь и готовится к соборованию? Своей рукой писал это письмо и теперь пожинает плоды своего вымысла.
Плоды своего вымысла? А если его письмо лишь благовидный предлог, чтобы крупные силы русских войск появились в Борзне и Батурине, и, не будь этого письма, Меншиков для осуществления своего намерения воспользовался бы другим предлогом или придумал таковой сам? Пожалуй, прав сбежавший от русских племянник Войнаровский: царю из каких-то источников стало известно о замышляемом гетманом переходе к королю Карлу, и Меншиков имеет приказ либо арестовать Мазепу и навести железной рукой угодный Москве порядок на Гетманщине, как недавно это сделал на Дону князь Долгорукий, либо присутствием под боком у гетмана царских полков лишить Мазепу малейшей самостоятельности в действиях, превратив его в подобие правителя Гетманщины и исключив возможность его перехода к шведскому королю.