И грянул бой

Серба Андрей Иванович

Ведь она никак не смахивает на дуру и должна понимать, что за знакомство с князем нужно платить, а в данном случае платой может быть только ее тело. А раз так, хватит пустопорожних разговоров, пора заняться миленькой шляхтянкой вплотную, тем более что она сама позаботилась, чтобы они остались вдвоем.

Войнаровский дождался, когда гостья полностью опорожнила кубок, поинтересовался:

— Как вино?

— Неплохое бургундское. Вижу, что дядюшка-гетман привил вам вкус к приличному вину. Как, судя по вашим взглядам на мои груди и бедра, и к

красивым женщинам. Однако вынуждена вас огорчить — как ни красноречивы ваши взгляды, вашему желанию затащить меня в постель не суждено осуществиться. Во-первых, я не настолько стара, чтобы иметь любовников намного моложе себя, во-вторых, я прибыла к вам совершенно по другому делу.

— Откровенность — ваш Божий дар, пани. Возьму с вас пример. Значит, вы явились ко мне по другому делу? Извольте ответить, по какому.

— С целью спасти вам жизнь, милый юноша. Чтобы избежать длительных объяснений, прочтите это. — И посетительница протянула Войнаровскому неизвестно откуда появившуюся в ее руке записку. — Почерк дядюшки-гетмана еще не забыли?

— Не ответив, Войнаровский схватил записку, впился в нее глазами. Не обращая на него внимания, гостья налила себе вина, смакуя, начала пить его мелкими глотками.

— Дядя пишет, что я должен беспрекословно выполнять все, что прикажет податель записки. Что это будет за приказ?

— Как можно быстрее отсюда исчезнуть, — улыбнулась Марыся.

— Исчезнуть? — удивился Войнаровский. — Почему? Куда?

— Странные вопросы. Разве вам не известно, что не сегодня, так завтра ваш дядюшка изменит царю Петру и переметнется к королю Карлу?

Пристально глядя на гостью, Войнаровский поставил на стол свой кубок, медленно спросил:

— Мой дядя собирается изменить Москве? Я правильно понял?

— Правильно. А чтобы за его поступок не пришлось ответить головой вам, мне поручено вырвать вас из рук князя Меншикова.

— Почему я должен верить вам? Женщине, которую вижу впервые в жизни? Которая минуту назад выдавала себя за любовницу шведского короля, а теперь решила сыграть роль моей спасительницы?

— Вы должны верить не мне, а записке своего дяди. Или вы не узнали почерк?

— Почерк его. Но в записке не сказано ничего определенного, а ваш приказ якобы от его имени... Мой дядя слишком умен и осторожен, чтобы совершать неразумные, опрометчивые поступки. А переход к королю Карлу прежде, чем окончательно станет ясен исход войны между Швецией и Россией, именно такой поступок.

— Умен не только ваш дядюшка, но и министры короля Карла. Гетман с его полками и огромными запасами провианта им нужен сейчас, а не после победы над Россией. Поэтому, повернув от Смоленска на Украину, шведы лишили вашего дядюшку возможности быть одновременно верным слугой царя Петра и лучшим другом короля Карла, заставили его действовать, а не плести интриги. Не ваш хитрый дядюшка сегодня управляет событиями, а они им.

Войнаровский поднялся из-за стола, положил руку на эфес сабли, негромко произнес:

— Пани — не знаю, как

вас зовут! — я не верю ни одному вашему слову о моем дяде. Не знаю, какую цель вы преследуете, клевеща на него и призывая меня к бегству от моего друга князя Меншикова, но уверен, что вы действуете по наущению врагов моего дяди, а доставленная вами якобы его записка всего лишь искусно исполненная подделка. Будь на вашем месте мужчина, я велел бы драгунам арестовать его и передать в руки князя, но поскольку вы женщина, я предлагаю вам покинуть мое жилище и никогда больше не попадаться мне на глаза.

Гостья сделала последний глоток из кубка, поставила его рядом с пустой бутылкой. Весело рассмеялась, поднялась с кресла.

— С превеликим удовольствием сделаю это, пан Войнаровский. Тем более что штаб-квартира царского любимчика Меншикова совсем не то место, где я могу чувствовать себя в безопасности и желала бы задерживаться. Но я обещала вашему дяде и своему другу гетману спасти вас, и поскольку всегда выполняю свои обещания, то намерена представить гетману доказательство, что вы сознательно и добровольно отказались от моей помощи...

Гостья скользнула по столу взглядом, остановила его на стопке бумаги и походной чернильнице. Взяла один из листов, протянула Войнаровскому:

— Недавно я сказала, что не собираюсь ложиться с вами в постель, но еще меньше меня устраивает роль вашей доброй матушки, уговаривающей свое взрослое неразумное чадо не совершать очевидной глупости. Берите перо и пишите дядюшке ответную записку, тоже с мало что значащим для посторонних, однако хорошо понятным ему содержанием. Нечто вроде того, что... — гостья на миг задумалась... — что вашу последнюю записку получил, за совет благодарю, но предпочитаю действовать по собственному усмотрению. Пишите, чего застыли, как соляной столп?

— Мой дядя никогда не доверял женщинам и не мог поручить ни одной из них столь серьезного дела, как мое спасение, — проговорил Войнаровский, глядя мимо гостьи и никак не реагируя на ее последние слова.

— Ошибаетесь, ваш дядюшка ценил не только женскую красоту, но их ум и хитрость, имея среди женщин верных помощниц в своих делах. Например, я хорошо знаю одну из них, которой он доверял во всем с поры пребывания пажом при варшавском королевском дворе и доверяет вплоть до наших дней.

— Я тоже знаю одну такую женщину, возможно, мы оба говорим о ней. Но — увы! — вы не княгиня Ганна Дольская.

— В этом вы абсолютно правы — я действительно не княгиня Ганна Дольская, а княгиня Марыся Дольская.

— Что? — Войнаровский резко повернул голову, внимательным, оценивающим взглядом осмотрел гостью еще раз с головы до ног. — Вы хотите убедить меня, что являетесь племянницей княгини Ганны Дольской? Я не имел чести видеть эту пани, однако кое-что слышал о ней от дяди. В частности, об одном из ее сегодняшних любовников. Если вы действительно пани Марыся, назовите этого счастливчика.

Гостья положила лист бумаги на стол, тяжело вздохнула.