i af522bf4bbc33ae4
Шрифт:
На самом деле, я на секунду перестаю плакать. Это такое хорошее чувство, знать точно, сколько сейчас время. Фиона шепчет, что мне следует идти к ней в комнату. Даже в своем ужасном состоянии, я точно знаю, как дойти от парадной двери к комнате Фионы; помню бесчисленные годы ночевки, как сильно Фиона ненавидит, когда просыпаются рано утром.
Я лезу в ее кровать, ее розовые простыни знакомы мне как собственные. Я морщу нос, потому что я не узнаю того запаха здесь. Что-то новое, смешанное с шампунем Фионы и причудливым моющим средством, которым пользуется ее домработница.
Я устраиваюсь поудобнее и забираюсь глубже под покрывало, позволяя себе впитать ее запах и Дэкса тоже, оставляя запахи Кенсингтона, пляжа, Пита и Джеса.
— Венди, — говорит Фиона медленно, — я звоню твоим родителям.
— Нет, — удается мне выдавить между рыданиями.— Подожди.
Я действительно не знаю, почему так плачу. Я никогда не была большой скандалисткой. Может эти слезы просто химическая реакция, погружение в мой нейротрансмиттер (прим. пер.— химический передатчик импульсов между нервными клетками) от этого наркотика. Он все еще проходит свой путь через мою систему как змей.
— Я солгала тебе, — говорю я осторожно, стараясь сохранить свой голос ровным.— Я не была все это время в гостинице, тоскуя.
Фиона, кажется, разочаровалась во мне.
— Где ты была? — спрашивает она осторожно.
— Я искала братьев, — говорю я, и тогда меня прорывает.
Я рассказываю ей все: про пляж Кенсингтон, про волны, которые льются с точностью часового механизма, и про песок такой мягкий как мука. Я рассказываю ей о Джесе и о том, как уснула, о братьях, которых выгнали и которые остались для серфинга у Ведьминого дерева, о скалах и кафеле в доме, который никогда не пачкался. Я даже рассказываю ей о вечеринке и наркотиках настолько мощных, что они вызвали легкое кровотечение и удовольствие от боли. Я рассказываю все.
Все, кроме Пита. Я не решаюсь оставлять его, не совсем так. Но, когда я рассказываю историю, я просто не упоминаю о нем. Может быть, я все еще сбита с толку, потому что влюбилась в него, когда мне только нужны были ответы.
Пока я говорю, Фиона держит меня за руку, а иногда останавливается, чтобы обнять меня. Она кивает, и ее глаза расширяются, когда нужно, в них даже появляются слезы, когда я говорю, что мои братья подсели на наркотики.
В конце я говорю:
— Я знаю, это звучит безумно. Знаю, что должна выглядеть сумасшедшей.
Фиона дружественно качает головой.
— Нет, — говорит она. — Все это имеет смысл.
Я так благодарна за ее понимание, что снова начинаю плакать, и Фиона притягивает меня в свои объятия.
— Тебе нужно немножко отдохнуть, — говорит она успокаивающе. — Приляг. Поспи.
— Мне нужно немного отдохнуть, — эхом повторяю я, вспоминая, что вытворяла всю ночь. Фиона укрывает меня одеялом, как маленького ребенка, и осторожно закрывает за собой дверь.
— Все будет хорошо.
Я закрываю глаза и охотно засыпаю.
Я просыпаюсь от чьего-то шепота.
Я не знаю с кем Фиона горворит, но кто бы это ни был , она рассказывает мою историю: рассказывает им о пляже Кенсингтон, о "пыли" и о моих братьях. Я встаю и открываю дверь.
Фиона и мои родители стоят в коридоре.
— Мам, пап, — говорю я, и они резко смотрят на меня, с сожалением, почти виновато, как будто они делали что-то за моей спиной. Я стараюсь игнорировать пульсирующую головную боль.
— Мне жаль, что я не рассказала вам сразу. Я думала, что смогу справиться сама. Я была не права. Вы позвоните в полицию? Скажите им, чтобы они возобновили дело? Чтобы они направились к "Ведьминому дереву" , и где это находится? — я стараюсь улыбаться, но мои родители выглядят настолько опустошёнными, что это невозможно.
— Венди, — говорит отец мягко.— Твои братья...
— Я знаю, я знаю. Они наркоманы. Это плохо. Но...
— Нет, — говорит он твердо. — Нет.
— Я не хочу верить в это, снова.
— Венди. Твои братья мертвы.
Я качаю головой, они не понимают.
— Венди. Твои братья умерли несколько месяцев назад. Они нашли их доски на побережье, уничтоженными.
Я смотрю на Фиону, отчаянно запутавшись.
— Я думала, ты рассказала им...
— Я рассказала, Венди, я рассказала.
— Но тогда...
— Венди...
Я качаю головой:
— Ты не веришь мне?
— Венди, как я и сказала, это имеет смысл. Мы даже звонили горе — консультанту и она согласилась. Ты так помешана на потере своих братьев, что твой мозг построил эти, эти...
Она ищет слова. Где-то в этом доме, я знаю, есть лист бумаги с нацарапанными примечаниями, которые они сделали во время беседы с консультантом.
Наконец, она говорит:
— Это альтернативная реальность, чтобы защитить себя от того, что произошло на самом деле.
— Я знаю, что на самом деле произошло, — говорю я. Моя голова пульсирует так сильно, что, я могла бы танцевать в такт этого ритма.
— Ты говорила, что принимала наркотики, — говорит моя мама тонкими губами. — Это все вид какой-то психической болезни.
— Это то, что ты им сказала? — спрашиваю я, поворачиваясь к Фионе. — Просто потому, что я уехала на несколько недель?
Фиона отрицательно качает головой.
— Это началось до того, как ты уехала. У костра, в ночь, когда мы выпустились. Даже Дэкс думал, что ты ведешь себя странно...