i af522bf4bbc33ae4

Unknown

Я иду следом за Джесом вверх по лестнице на второй этаж, глубоко дыша. Где бы мы ни были, мы рядом с океаном. Я чувствую запах водорослей, чувствую солёный воздух на коже. Открытый коридор едва освещён, но я вижу песок по всему полу. И слышу шум океана, волны ударяются о берег всего в двух шагах от мотеля.

— Где мы? — говорю я в спину Джеса.

Он отвечает, не поворачиваясь:

— На полпути к Ведьминому дереву.

— Ведьмино дерево, — бормочу я. — Кто назвал волну "Ведьмино дерево"?

— Там мертвое кипарисовое дерево на Пескадеро

Пойнт, — говорит Джес, всё ещё не смотря на меня. — Ты сможешь увидеть его из воды. Заколдованное дерево.

— Ну, кто же захочет заниматься сёрфингом под заколдованным деревом?

Теперь Джес останавливается и оборачивается.

— Ты хочешь заниматься сёрфингом там, где есть волны, Венди. Это просто. — Он выглядит таким серьёзным, что это заставляет меня покраснеть. Я пытаюсь не разорвать зрительный контакт с ним. — Тебе понравится лучшая из них - Мейврик. Волна рядом с Холф Мун Бэй.

— Почему?

— Согласно легенде, Мейврик была названа в честь собаки.

Я улыбаюсь, вопреки себе.

— Правда?

— Да. В шестидесятые какие-то парни занимались там сёрфингом, и один из них привел свою собаку, которую звали Мейврик. Видимо, собака училась плавать без парней, так что, даже если они и оставляли его на суше, он всё время пытался их поймать. Но условия были для него слишком жесткими, поэтому хозяину пришлось привязать собаку на суше.Они назвали её "Мейверик", и название прижилось.

Глубокий голос Джеса приобретает нежный тембр, когда он рассказывает о собаке, плавающей и гоняющейся за хозяином, и я улыбаюсь, пытаясь представить, что бы делала Нана, если бы увидела меня, плавающую в море, находящуюся под сорока, пятидесяти, шестидесятифутовыми волнами. Конечно, она бы погналась за мной. Она хочет быть рядом со мной в любом приключении. Я хочу, чтобы она могла быть со мной сейчас. Внезапно, я ужасно скучаю по дому.

Джес продолжает идти.

— Какой породы был Мейверик? — спрашиваю я вдруг.

— Белая немецкая овчарка, — отвечает он.

— Откуда ты знаешь?

Джес пожимает плечами, мышцы на его спине видно даже через футболку.

— Я не помню время, когда не знал эту историю, — говорит он задумчиво.

Джес останавливается перед дверью с номером 30. Когда он вставляет заржавевший ключ в замок, моё сердце начинает колотиться. Я правда собираюсь идти за этим незнакомцем — нет, хуже, чем незнакомцем, потому что я знаю, чем он занимался — в тёмную комнату мотеля, который находится неизвестно где? Даже если он может показать, где найти моих братьев, и предложил помощь? Даже если он ехал всю дорогу в середине ночи в то время, как я спала?

Он удивляет меня, обернувшись перед тем, как открыть дверь.

— Не волнуйся. Я взял комнату с двумя кроватями.

Киваю. Я хотела уже сказать — спасибо, но сразу передумываю; он не заслужил моей благодарности. Пока нет.

25 глава

Я не жду того, что буду спать спокойно в одной комнате с Джесом, но выходит наоборот. Это первая ночь с тех пор, как я вернулась

из Кенсингтона, когда я не просыпаюсь в пропитанных потом простынях. Вместо этого я просыпаюсь спокойно, когда лучи солнца проникают в окно. Я смотрю на телефон - я спала с ним под подушкой, на всякий случай. Вообще-то я точно не уверена в том, что думала, могло произойти. Уже за десять часов утра.

Я поворачиваюсь, ожидая увидеть дремлющего Джеса в кровати на другой стороне комнаты, но его кровать пуста, простыни едва помяты - словно он вовсе там и не спал. К этому времени мои родители уже не будут спать. Они обнаружат, что я пропала. На моем телефоне пять пропущенных вызовов. Возможно, они звонили Фионе. Может быть, звонили в полицию. Может быть, они упрекают себя. Может быть, они слишком обеспокоены, чтобы что-то делать, но расхаживают по дому взад и вперед, гадая, куда я пропала на этот раз. Я не могу позвонить домой - они будут задавать слишком много вопросов, если услышат мой голос с другого конца линии.

Чувствуя вину, шлю родителям e-mail - просто чтобы дать им знать, что я в порядке и скоро вернусь домой. После отправки сообщения, выключаю свой телефон. Я не потрудилась одеться. Я даже обувь не надевала. Скручиваю низ пижамы, в которой спала, в футболку. Снаружи свежий воздух, светит солнце, но воздух кажется тяжёлым, зловещим, словно небо может расколоться в любой момент. Конечно, я понимаю. Как и говорил Джес, надвигается шторм. В конце концов, не будет большой волны без бури.

Я не удивляюсь, когда вижу его грузовик на стоянке точно там, где он оставил его прошлой ночью. Одной из его досок нет. Он на пляже. Думаю, я знала это с того момента, как проснулась. Эти волны плохие, даже я это вижу. Маленькие и порывистые, их края не скручиваются, когда они ударяются о берег. Но Джес покорил большинство из них, поворачиваясь и свистя, резко ударяясь доской, катаясь по краю волны, крутясь, как балерина, и пригнувшись, как тигр.

Он заметил меня, наблюдающую за ним и помахал, позволяя потоку вернуть его к берегу.

— Ты не должен останавливаться, — говорю я, пока он идёт ко мне, устанавливая доску на бедре.

— И тебе доброе утро. — Он вставляет доску в песок.

— Верно, — говорю я, качая головой. — Доброе утро.

— Ты кажешься удивлённой, — говорит он, стряхивая солёную воду с волос. Влажными они выглядят угольно-чёрными.

— Удивлённой?

— Видишь-ли, даже у жалкого наркоторговца, вроде меня, есть хорошие манеры.

Я покраснела, складывая руки на груди. У Джеса есть способность заставить меня чувствовать себя плохим парнем. Может, я им и являюсь; он ничего мне не должен, но всё-таки пришел к моему окну прошлой ночью и привел меня сюда.

— Даже у таких людей, как я, есть родители, знаешь ли. Мои научили меня говорить "спасибо" и "пожалуйста", как и твои.

Я не отвечаю. Трудно поверить, что у него в детстве могло быть всё то же, что и у меня.

— Иди сюда, — говорит Джес, спускаясь на пляж спиной к отелю. — Я хочу показать тебе кое-что.