i abe4dc52fd6b0e67
Шрифт:
Нас явно не ждали: прохожие (нашего возраста!) в платьях, мундирах начала двадцатого века смотрели на нас, будто мы нарядились на праздник Нептуна. Когда мы причалили, к нам подошли без опаски, один джентльмен даже стал заводить кинокамеру. Наша атака - и та была принята ими как шутка! Ребята не мешкали: мы разбежались по пирсам, облазили их пароходы и бросились в город.
Помимо гражданских, в порту были два броненосца: побольше был заперт, на меньшем был люк нараспашку. Когда мы туда заглянули, навстречу нам вылез моряк в промасленной робе. "Вы
Никто во всём городе не попытался вступить с нами в бой. Это было нам на руку: мы пронеслись как стихия, пугая девчонок, сшибая парней; покатавшись верхом на воротах, как в фильме про революцию, ввалились в их адмиралтейство. Вбежав, капитан "Любопытного" быстро нашёл внутри радиоузел и сильным ударом разбил передатчик. Затем повернулся ко мне:
– - Надо захватить их почтамт, телеграф, телефонную станцию! Если у них есть военный флот, значит есть и сухопутная армия! Надо не дать её вызвать подольше!
Вдруг - выстрел. Рука выше локтя наполнилась болью, и мой пистолет, неуклюже крутнувшись, упал на ковёр. В коридоре матрос в чёрном кителе клацнул затвором своей "трёхлинейки" и юркнул от нашей пальбы за какую-то дверь. Я взглянул на пробитую руку... А пули такие же как и у нас! Я поддел оперение лункой в эфесе, и выдохнув, чтобы не вскрикнуть, рванул пулю прочь. Капитан "Любопытного" поднял её:
– - А ведь бьюсь об заклад, что патроны такие же! Как доберёмся до склада - затаримся!
Точно, ведь наши мушкеты-пистоли - и Взрослые строго за этим следят - заряжаются только патронами. Взрослые явно штампуют их здесь, и поэтому им нет резона готовить две разных модели патронов для нас и для этих ребят.
Вскоре мы - экипаж "Галеона" и мой - разнесли узел связи, найдя его здание возле вокзала. И тут капитан "Галеона" сказал:
– - Десять минут - город наш! Город богатый, однако на всех. Может, и дальше есть что-нибудь? Чья-нибудь вилла у самой воды, а? Пойдём, на двоих пограбастаем?
Мы, никому не сказав, погрузились и тихо отчалили. Вилл возле города не было, две небольших деревушки, буквально три дома с сарайчиком, это не в счёт: брать у них нечего явно.
Один за другим повороты реки открывали всё более девственный берег, как вдруг в воду вклинилась крепость: на выбритом выступе берега - форт из двух башен и влитых в бетонные стены спонсонов. Он встретил нас полным молчанием: видимо, законсервирован... форт в Севастополе, форт номер 30. Вот снимут его с консервации - и не пройдёшь!
Ещё два поворота реки - и навстречу нам вышла эскадра из двух броненосцев: один был похож на "Аврору", второй на "Варяг", и при них (канонеркой?) торпедник. Матросы махали нам, шкиперы дружно давали гудок... Вдруг они всполошились, "Аврора" рванула нам наперерез, со всех трёх семафорили: "стойте!", "куда?". Вдруг "Аврора" дала задний ход и поспешно вернулась за некую линию. Их моряки были удивлены.
"Галеон" просигналил, мол, есть разговор. Мы приблизились.
– -
– прокричал капитан "Галеона".
Он вытер совсем не игрушечный пот (рукавом, а не белым платочком):
– - Ты видел их пушки, особенно те, за барбетом? Один выстрел - что залп "Галеона"! Во влипли: вернёмся - как пить дать ударят...
Прорвёмся: они охраняют границу, причём не со Взрослыми. Значит, там ещё одна игровая площадка. Посмотрим что там, а потом поглядим: может, снова проскочим...
И мы углубились в ещё одну terra incognita. Первое время мы ждали удара от их пограничников, но постепенно на нас опустился какой-то уют, растворение в мире, в его созерцании. Мне поначалу казалось, что это реакция на "пронесло", что обычно ведёт к ротозейству. Как мог я старался держаться, но эта расслабленность, нега брала меня насмерть, как камень Гингемы.
Причина была не во мне: это нас растворяла земля, на которую мы не подумав ступили. Здесь всё было не так, как-то странно. Природа и жизнь человека сплетались, легко растворяя границы. И жизнь не была первобытной: единой с природой была технология, с мощью космической эры живущая в каждой травинке, шуршащая ею, журчащая чуть рукотворным ручьём. Потянулся к воде и застыл, увидав незнакомцев, уютненький домик, и рябь перед ним замерла, будто чуя, как он удивился. Кокетливо скрылась беседка: её серебристые грани хихикнули в недрах листвы. Лишь опора на линии ЛЭП всё тянулась, желая попристальней нас разглядеть...
Только гавань возникла внезапно и резко. Она проявилась как вспышка в сознании, будто ты понял что это она - и она появилась. Причал представлял собой как бы обрывчик со встроенной - симбиотически встроенной!
– сетью дорожек и лестниц. Когда мы уткнулись в причал, мы увидели улицу: лес прочертила стрела, но... какая-то нерукотворная, будто когда-то пробил себе просеку метеорит.
Я так захотел не скакать там с мушкетом и саблей, а просто гулять, наслаждаясь покоем, что чуть не впилился в стоящий у берега катер: надстройка от борта до борта, вместо палубы - рамка вкруг корпуса и несколько впадин-подножек. Немногие люки имели отверстия явно под ключ; по бокам, на корме, на носу и на крыше - какие-то трубы концами в дефлекторах...
Миша, мой плотник, присвистнул:
– - А катер военный: это не патрубки, это стволы.
– - Ты так думаешь?
– - У меня папа военный лётчик. На его самолёте такие же "патрубки" Грязева и Шипунова.
Вот и опять повезло: будь на нём экипаж - нам кранты!
"Галеон" уже был у причала, ребята бежали по лестницам, пробуя вырвать перила, паля в фонари. Идиоты. Вандалы.
На яхте, стоящей у пирса, возник пулемёт. Осыпая их диким количеством пуль из стволов-"пеппербокса", он вмиг отогнал их от яхт и грозил не пустить их ни в город, ни вновь к "Галеону". А нам сейчас лучше уйти: эти парни не будут дремать, как в том городе, где броненосцы. Приедут пяток пулемётчиков, так исстреляют - не то что за саблей тянуться, дышать будет больно!