i abe4dc52fd6b0e67
Шрифт:
Дело в том что сегодня до встречи с механиком я рассказал агроному о камере Вильсона (в ней, как известно, используется сверхкритический СО2). Он вполне мог взглянуть на труды в этой области: сверхкритическая вода - управляемый растворитель, а в смеси с кислородом она расщепляет любой органический материал! Для него и для доктора это отличный способ скрывать работы от Наблюдателей (им уже есть что скрывать). Но прибор был... неправильным: он был не с фирменным лёгким запасом, а груб, нарочито излишен. Я взял лист бумаги и высчитал весь "сопромат" (эх, как бы наши поиски
Потом я пошёл в Кабинет (небольшую беседку у самой воды), и до ночи сидел там. Домой не хотелось, однако и мысли не шли. А Конфуций однажды сказал: "Если стоять на холме с разинутым ртом, придётся долго ждать, пока туда влетит жареная утка". Прекрасная иллюстрация к квантовой механике: "ждать" надо именно долго, а вовсе не вечно. И даже можно прикинуть, сколько именно придётся "ждать". Созерцать. Принимать, понимая.
Вокруг было очень красиво: лунная дорожка взлётной полосой уходила к Луне. Несильный ветер волнами дробил её, как бы мешая взлететь. В ночной тишине стрекотал "Запорожець": это механик "гонял по режимам" вечно экспериментальный "Буксун". Что-то испытывал.
Вдруг пошёл дождь - весёлый и тёплый, огромными каплями. "Лунная-взлётная" закипела, рассыпалась брызгами... но сохранила и волны. Я взял карандаш, и впотьмах, на ощупь, не отрывая свой взгляд от дорожки, стал тихо записывать формулы. Разум летел над дорожкой - и волны "классической", "макро-" воды кипели от квантовых "микро-" эффектов.
Уже рассвело. Я видел разбросанную ночью бумагу, формулы - сначала неяркие, лёгким штрихом, а потом всё уверенней. Я убедился, что если волны в море обмениваются друг с дружкой энергией, если к этому применимы формулы квантовой механики - "девятый вал" перестанет быть мистикой, он объясним!!!
Я не чувствовал, как ноет затёкшая спина, как болит моя правая кисть... Безгранично счастливый, я просто упал, и, свернувшись калачиком, тихо уснул.
Мне снились волны. Внезапно одна из них выросла и поднялась вертикальной стеною (она состояла из формул, и фронт её был вертикальным, как стенка), и - стала стеной на обложке Пинк-Флойда. И эта обложка была на картине "монаха".
Эксперимент стал меняться. Ребята обоих участков всё дальше и всё незаметней извне отличались от тех кого видели в них Наблюдатели.
Игры с присмотром
Из сетки календаря выхвачен день
Экспресс Полуночник
Это затягивает. В последнее время я даже стал выражаться, как будто до революции. Вот, в частности, автомобиль. Отныне я упорно стану именовать его автомобилем: машина - она паровая, а то что на дороге - только и именно "автомобиль". Да, он практичен, но сможет ли он доставить то удовольствие, ради которого ездим мы?
А мы с кочегаром подходим к депо. Безлунная летняя полночь начистила звёзды, на бархате неба ни облачка. Мы замираем, ныряя в бездонный и ласковый бархат: кругом тишина, и в небесном мерцании можно заметить летящую точку. Корабль.
Красиво. Пожалуй, лишь ради этого стоит проснуться и выйти из города - выйти туда, где нет огней, и ничто не размоет контрастного бархата бездны.
А под ногами, паря над невидимой
Мы приближаемся к этому блеску. Мы ждём. Предвкушаем.
Минута в минуту ворота распахиваются, и к нам выезжает красавец-паровоз. На пути выпрыгивает механик. Выйдя из яркого света, он долгое время глядит на меня, и только потом узнаёт и приветствует. Нам, паровозной бригаде, так видеть - ни в коем случае, поэтому ночью в депо мы не заходим.
Кочегар уже всё проверяет: вода в тендере, уголь... Зафырчала турбинка "стоячего" генератора. У нашего паровоза два электрических генератора: один из них крутится паром, другой - от колёс. Неярко вспыхнула подсветка приборов - как в старину, висящей над шкалами лампочкой. Боже, как заиграла в этих лучах надраенная медь корпусов! Неяркий блуждающий отблеск манит в кабину, но я даю кочегару работать.
Минуту спустя он появляется в окне.
– - Время выхода, Виктор Сергеич. Извольте подняться в кабину.
Во мраке кабины завораживающе сияет подсвеченная изнутри пароводяная трубка ("водяное стекло"), переливается медь приборов-"будильников". И кто мне посмеет сказать, что паровоз - устаревший, реликтовый, несовременный?.. Красивое не стареет!
Сажусь, как положено, справа. В руки ложатся удобные ручки (дерево!). Можно идти, семафор разрешает. Правая рука сама отпускает локомотивный, левая чуть подаёт регулятор - немного, на пару щелчков.
Славно идёт паровоз. Пыхтит, словно дышит... нет, он действительно дышит! Это вам не электровоз какой-нибудь - неживой, обездушенный. Паровоз - он живое...
Сам не заметил как прибыл к составу. Лязгнула стрелка. Тихонько подаю назад... Щелчок: антураж антуражем, а без автосцепки опасно.
Идём, проверяем состав. Целых двенадцать вагонов! Динь молоточком по буксочке, динь по другой... Такой длинный состав обязательно имеет вагон-"накатник", вагон с накатным механическим тормозом. Вот он, последний (гружён "под завязку"). Рукой проверяю натяжку тросов - порядок!
Кладовщик с моей подписью в толстой тетради добрёл до конторы. Устало махнув на прощание, скрылся за дверь. Окликать, отвлекать его я не стал: пусть подремлет лишнюю пару минут, утром бедняге поспать не удастся.
Однако же время. Сдаю чуть назад, люфты "собираю" по сцепкам. Чувствую, как напряглись тормоза у "накатника". Реверс - вперёд, регулятор - "до неба"! Взбесившийся пар со свистом несётся сквозь дроссель, азартно бьёт в поршни компаунда. Колёса срываются в букс! Гремят автосцепки; где-то вдали, я чувствую, щёлкает тормоз вагона.
И тотчас же я унимаю машину: стронулись - хватит, теперь надо разгоняться не спеша. Моргнула подсветка. Это несложный, но остроумный автомат поменял источник питания. Перекрываю пар "стоячему" генератору, и, мельком взглянув на приборы, блаженно высовываюсь в боковое окно. Ветер не слепит: кругом тишина, ни ветриночки. Рельсы поют. Прожектор выхватывает из темноты серебристые нити путей. Парочка струн, уходящая в полночь, янтарь света, ложащийся под колёса... Как там поётся, во Внешнем Мире?
–