i 2bfbb827db0fe0dd

Unknown

Так ведь все обхают!

Я глянул на него снисходительно:

Эх, Фил! Я тебе гарантирую, что не все. Творческие люди вроде тебя страшно боятся показаться некомпетентными, не разбирающимися в истинной поэзии, за которую ты выдашь эти "стихи".

В Сквере Творчества, когда мы туда перепухнули, уже собралось десятка три поэтов. Они читали стихи о покорении вершин, изобретении новой онтроники и силе человеческого духа.

Привет, Ант!
– дружелюбно поздоровалась знакомая рыжая девушка, за которой неотрывно следовал молодой атлет.
–

Написал что-нибудь? Давай, почитай, просим!

Просим, просим!
– зашумела толпа поэтов. Ант тут, видимо, выступал в роли мальчика для битья, судя по снисходительным улыбкам поэтов.

Перед Антом расступились, и он взобрался на возвышение в центре сквера. Тряхнув длинными волосами, он с поэтическим подвывом вдохновенно прочёл ту галиматью про "валалум", которой я научил его час назад. Слова он, разумеется, переврал, но эффект был достигнут.

Толпа поэтов от неожиданности замерла. Кто-то неуверенно хихикнул, но тут же замолк. Воспользовавшись всеобщим замешательством, я громко зааплодировал, продрался сквозь толпу, вскарабкался на возвышение и порывисто пожал руку поэту.

Дорогие друзья!
– пафосно обратился я к толпе.
– Нам с вами довелось жить в счастливую эпоху! Эпоху рождения нового направления в поэзии! Мы стали свидетелями зарождения сумбуризма!

Но ведь это чушь!
– выкрикнула из толпы рыженькая.
– Это не стихи!

В поисках поддержки она оглянулась на атлета, и тот расправил плечи. Я снисходительно глянул на парочку и обратился к девушке:

Девушка! Вы хотите быть преградой настоящему искусству? Откуда вы знаете, какой должна быть настоящая поэзия? Вы ведь свободные личности, - обратился я к толпе, - а для полёта творческой мысли не должно быть ограничений, правил и преград. Сколько известно случаев в истории, когда творцы, не понятые толпой, умирали в неизвестности. И лишь через сотни лет потомки понимали, что загубленные таланты творили шедевры!

Причём тут шедевры!
– не сдавалась рыжая.
– Это же набор звуков, а не шедевр!

Но куда этой коммуноидной девахе тягаться с дилапером, у которого по демагогии были круглые пятёрки!

Да, действительно, кому-то так может показаться. Обезьяне вообще любые стихи покажутся набором звуков, - сказал я под неуверенные смешки, - но это не значит, что стихи плохие. Дело в обезьяне.

Я заметил, что атлету не понравилось сравнение девушки с обезьяной. Он потемнел лицом и сделал шаг по направлению ко мне. Я поспешно добавил:

Про обезьяну я, разумеется, образно.

В ожидании поддержки я обвёл глазами поэтов и возвысил голос:

Но ведь мы - не обезьяны. Мы должны смотреть в будущее. Сумбуризм - это наиболее естественное направление, ибо сам космос возник из хаоса, сумбура. Так и в стихах Анта, в сумбурных звуках на первый взгляд, я ощутил дыхание грядущего. Я увидел картины покорения Вселенной, росистые зори, цветущие луга и журчащую речку, текущую среди густых трав.

На мужественном лице атлета я прочёл сомнение:

Правда,

Леда, что-то в этом есть...
– пробормотал он, обращаясь к рыжей.
– Вроде как речка...

Да что ты понимаешь, Лим!
– рассердилась девушка, почему-то не услышав в "валалуме" росистых зорь.
– Какая речка?! Набор звуков нам пытаются преподнести как новое направление в поэзии!

Но к моему великому удовлетворению на лицах некоторых поэтов я прочёл сомнение. Они усиленно искали смысл в прочтённой ахинее. Мощная штука - синдром поиска глубинного смысла. Свойственный интеллигенции, он заставляет искать потаённый смысл в любой абракадабре.

Закончив выступление, я спустился с возвышения и перевёл дух. Ко мне немедленно подскочил моложавый человек с такими хитрыми глазами, что я вторично обрадовался. Типаж прощелыги, как и диссидента-неудачника, для дилапера - тоже находка.

Я - Герт, - преставился он.
– Визунист. Очень сегодня интересная новость получится!

Он от радости потёр ладошками. Мне стало ясно, что визунист - это вроде нашего журналиста, формирующего новостную ленту в визуне.

Заголовок нужен броский, - посоветовал я.
– Что-то вроде "Скандал в Сквере Творчества" или "Непонятый гений наносит удар".

Замечательно! Я подумаю, забредыш, - пообещал Герт, вдохновившись. Удивительно, как тут с первого взгляда определяют, что я - из другого мира.

К нам подошёл раскрасневшийся поэт, и визунист обратился к нему:

Ты молодец! Сенсация! Мне страсть как надоело писать об открытии новой выдумницы, показателях матэргостаний и прочей тоски. А тут - взрывная новость! Потрясающая!

Надо обязательно сообщить, - поддержал я визуниста.
– Люди жаждут свежего, нового. Это и есть выражение свободы слова.

Немного подумав над этой фразой, визунист восторженно выдохнул:

Как это верно сказано! Свобода слова!

Люди рождены свободными, - подлил я масла в огонь.
– Свобода творчества, свобода визунистская, свобода мыслить и дышать...

На непривыкшего к дилаперскому словоблудию визуниста эти слова подействовали как глоток энергетического напитка. Он прямо взвился в воздух от восторга. Герт рвался с места, чтобы скорее умчаться публиковать скандальную новость, но я не мог просто так отпустить такого нужного человека. Мне страшно нужен был свой человек в сфере массовой информации, чтобы капать на мозги аборигенов. Мы договорились замыслиться в ближайшее время.

В номере гостиницы я ожидал увидеть скучающего стажёра, притащившего пиво и порнуху. Но удивительно, номер был пуст. Может, новичок решил дотащить посылку в два этапа? Но я, осмотрев номер, не нашёл ни пива, ни прочих присланных товаров. Пока я занимался поисками, в номере неожиданно вспухла странная группа: два молодых человека с красными повязками на рукавах и помятый Виталик с тощим рюкзаком в руках. По-моему, новичок был пьян. Я понял, что его сцапали сконфигурировавшиеся дружинники.