i 2bfbb827db0fe0dd
Шрифт:
Высказавшись, он покосился на зеленоглазую соседку. Остальные посетители возбуждённо загалдели, на все лады обхаивая стишки длинноволосого. Тот попытался дочитать свой опус, почти целиком состоящий из слов "печаль", "грусть", "отчаяние" и их производных, но его уже никто не слушал.
Таким как ты, Ант, нужно не стихи писать, а в откатилку сходить. Откатиться подальше в детство и научиться чему-нибудь полезному, - безапелляционно заявила рыжая.
– Пошли, ребята!
Она порывисто встала, едва не опрокинув стул. За ней немедленно поднялся атлет. Парочка направилась к выходу, туда же потянулись
Я подтолкнул Виталика под столом ногой, мол, смотри как дилапер работает и учись, поднялся и подошёл к поэту. Он посмотрел на меня взглядом побитой собаки, чем ещё больше обрадовал.
Замечательные стихи!
– сказал я как можно проникновеннее.
Тебе правда нравится?
– спросил он с надеждой, встрепенувшись.
Не то слово!
– вздохнул я.
– Твои стихи - это новая веха в поэзии.
А они не понимают!
– дрожащим голосом пожаловался длинноволосый, кивнув вслед уходящим.
– Говорят, что тоска зелёная.
Беда всех гениев, - заверил я поэта.
– Твои стихи поймут лет через сто.
Через сто лет я уже умру, - резонно заметил Ант.
– И не знаю, оживит меня кто-нибудь из потомков или нет.
Ну конечно, как я мог забыть! Подобным "гениям" нужна слава здесь и сейчас.
Печататься не пробовал?
– сочувственно спросил я поэта.
Видимо, я брякнул что-то не то. Ант подозрительно посмотрел на меня и спросил, нахмурившись:
Забредыш, что ли?
В некотором роде, - ответил я туманно, не вдаваясь в подробности.
А в вашем мире есть поэты?
– поинтересовался Фил довольно равнодушно.
Естественно, подобные непризнанные гении считают поэтами только себя. А остальные так, бумагомараки.
Конечно, - горячо заверил я.
– В нашем мире умеют ценить таланты.
Поэт воровато оглянулся.
Может, перепухнем ко мне и поговорим?
– предложил он, оживившись.
Я не один, - предупредил я, указывая на одиноко сидящего стажёра.
– С напарником. Он тоже ценитель хороших стихов.
Ант с сомнением посмотрел на Виталика. Тот, прислушиваясь к нашему разговору, старался принять вид ценителя поэзии, что у него получалось не очень правдоподобно. Поэт, вздохнув, растворился в воздухе. Мы с новичком некоторое время смотрели друг на друга, не зная, что предпринять, пока длинноволосый не появился снова.
Чего вы не перепухаете?
– удивлённо спросил он.
Не перепухается что-то...
Перепухальника нет?
Я виновато развёл руками.
Ну вы даёте! Поэзию ценить умеете, забредыши, а таких простых вещей не имеете, - покачал длинноволосой головой непризнанный гений.
– Давайте руки.
Виталик подошёл к нам. Мы втроём взялись за руки, будто собрались закружиться в хороводе, и моментально перепухнули внутрь небольшой квартиры с большими окнами и высокими потолками. Комната, в которую нас запух поэт, смущала своей пустоватостью.
Моя обитель, - пафосно произнёс длинноволосый, обводя вокруг себя, не давая нам прийти в себя после перепухания.
– Пристанище томящейся души.
Без
Рыдал я грустью,
Пел печалью.
И в мира устье
Глядел я далью.
Мне пришлось закатить глаза и перевести дух грустно и печально. На поэта это подействовало.
Ант, - сказал он и приложил руку к сердцу. Мы с Виталиком ответно представились.
Игнат?
– вскинул брови поэт.
– Виталик? Интересные имена, поэтические... Из каких далей прибыли к нам, забредыши?
"Из туманных", - подумал я, а вслух ответил:
С Земли.
Недогадливый поэт удивлённо поморгал:
А мы, по-твоему, где?
С другой Земли, со смежной, - пояснил я недалёкому гуманитарию.
– Смежные миры бывают, знаешь ли. Вещевод и всё такое прочее.
Ну да, ну да, - равнодушно отреагировал Ант. Он сделал лёгкое движение, и из пола выросли три кресла. Графоман с размаху ухнул в одно из них. Я осторожно опустился в другое, ощупывая подлокотники. Виталик благоразумно остался стоять. Вот, значит, почему комната пустовата: аборигены помимо изготовления онтроники и перепухания умеют ещё и мебель творить на пустом месте. На кой чёрт при таких умениях нужны унылые стихи!
Ты говоришь, у вас там умеют ценить настоящих поэтов?
– напомнил мне поэт, возжелав продолжить разговор, начатый в кафе.
О, да! Поэтов у нас ценят, - с чувством превосходства сообщил я.
– У нас никто не заставляет творческих людей описывать романтику покорения звёзд. Наши поэты - свободные люди и пишут о чём хотят.
Межмирторговские дилаперы побывали в сотнях миров, самых различных: высокоразвитых и умирающих, рабовладельческих и социалистических, диктаторских и демократических. Но в любом из миров всегда находились такие диссиденты-интеллектуалы, мечущиеся и страждущие, с затравленным взглядом и бегающими глазками. Самое интересное, что все они считали, что общество на них давит и сковывает их творческий потенциал. Поэтому слово "свобода" для них было синонимом рая. Хотя многие из не понимали, что за свобода им нужна.
Совсем свободные?
– спросил Ант недоверчиво.
Полностью, - кивнул я важно.
– Они отвечают только перед собственной совестью.
Взгляд поэта превратился в горящий.
Земель много. В каждом смежном мире обязательно есть Земля. Некоторые отличаются от нашей сильно, некоторые почти неотличимы. Одни напоминают Землю начала нашей эры, другие - далёкое будущее, до которого нам ещё расти и расти.
Я дилапировал не один десяток миров. Но моя родная Земля - лучший из миров. У нас всё просто и понятно: смысл жизни - заработать как можно больше денег и с умом их потратить. Земляне - практики до мозга костей, не любят мечтателей, романтиков и альтруистов. Мне лично кажется, что энтузиасты и фантазёры - просто мусор цивилизации. Не будь наше общество слишком гуманным, их бы давно извели на удобрения. У нас всё устроено по справедливости: чем нужнее ты обществу, чем выше твоя выживаемость в обществе, умение приспособиться, тем у тебя больше денег. А общество само определяет, кто ему нужен в настоящий момент, и награждает нужного человека деньгами, развлечениями и прочими приятными вещами.