Хрустальный грифон

Нортон Андрэ

Снова над морем полыхнула молния, прокатился отдаленный гром, и тут поднялся ветер… Ветер, какого, могу поклясться, эти долины никогда не видели. Я успел уложить лошадь и сам упал на землю, вжимаясь в камни и пряча лицо в лошадиную гриву. Сплошной надсадный вой оглушил меня, и я слышал его, даже заткнув уши руками. Казалось, ветер сейчас выдует нас, как пыль, из нашего убежища и вдребезги разобьет о камни. Я постарался покрепче упереться в землю своими копытами и вжаться в камень, чувствуя, как лошадь сделала то же самое. Может, она и ржала от страха, но я все равно не слышал, так как на нас обрушилась настоящая лавина грохота и воя.

У меня не было никаких мыслей,

только желание покрепче зацепиться за камни и надежда на то, что рано или поздно это кончится. Но постепенно мой страх проходил, и я даже начал привыкать к нему, как любой человек привыкает к длящемуся достаточно долго явлению. Я уже мог понять, что ветер дует не беспорядочными порывами, а ровно и непрерывно с востока на запад, значит, с моря на берег и порт.

Я с трудом мог представить себе, что может натворить такая буря на побережье. Скорее всего, волны сметут все, что смогут, и порт будет разрушен. Если флот врагов был около побережья, от него, конечно, ничего не останется. Но сколько же при этом погибнет невинных людей! Жители порта, рыбаки на побережье… Если эта буря была вызвана теми колдунами, значит, они не смогли с ней справиться, потеряли контроль, и силы разрушения вырвались на свободу.

И сколько же это будет продолжаться?

Трудно было сказать, день сейчас или ночь — только грохот и кромешная тьма, изредка разрываемая молниями, и еще жуткий ужас, но не перед стихией — ощущение чего-то сверхъестественного. А что с замком? У этой бури, похоже, хватит силы своротить и огромные каменные глыбы, из которых сложена крепость.

Кончился кошмар внезапно. Только что все вокруг гремело и выло, и вдруг тишина, полная, мертвая, оглушающая не меньше, чем грохот. Как во сне, я услышал ржание своей лошади и почувствовал, что она мягко отодвигается от меня и пятится к выходу. Я тоже вышел за ней.

В небе неслись тучи, разорванные, как знамя моего отца, и быстро таяли. Чувствовалось приближение рассвета. Сколько же времени все это продолжалось?

Воздух уже очистился и больше не обжигал. Было прохладно, и очень легко дышалось.

Я понял, что обязан выяснить, чем все это кончилось для Ульмсдейла, взял Хику в повод и пошел краем хребта к Кулаку Великана. Всюду были видны следы ночной бури. Деревья и кусты были вырваны с корнями, а вся земля изрыта глубокими ямами. Глядя на весь этот разгром, я в душе готовил себя к тому, что может быть в долине, но на самом деле все оказалось гораздо хуже.

От крепости осталась только одна башня, да и та наполовину разрушенная, — а у самых ее стен пенилось море. И та же вода залила почти всю долину. Всюду плавали какие-то обломки, разбитые настолько, что было не понять: остатки это кораблей или затопленных домов. Море пришло в Ульмсдейл и поглотило все.

Спасся ли хоть кто-нибудь? Отсюда мне никого не было видно. Деревня исчезла под водой, и только кое-где торчали острия крыш и верхушки деревьев. Те, кто вызвал весь этот кошмар, просчитались — здесь больше не было человеческих владений.

Мне пришло в голову, что они тоже могли погибнуть, и это было бы неплохо. В любом случае, мне здесь больше нечего было делать. Ульмсдейлом завладело море, и я чувствовал, что вряд ли оно когда-нибудь уступит его человеку. Если враги и готовились высаживаться в Ульме, то теперь об этом можно забыть.

Я молча отвернулся от того, что еще недавно было моей родиной. Мне осталось исполнить еще один долг. Я выясню, что случилось в Иткрипте, и сделаю все, что можно, для Джойсан. Ну а потом — на юг. Там еще остался отряд из Ульмсдейла, и я буду сражаться вместе с ними.

Я двинулся

прочь от Кулака Великана, не оглядываясь больше на разоренную долину. На душе у меня было горько, но вовсе не потому, что мне уже никогда не бывать лордом Ульмсдейла. Честно говоря, я никогда всерьез не верил в такую возможность. Просто это была земля моего отца, и я знал, как любил он эту долину. И сейчас я призывал все проклятья, которые знал, на голову тех, кто уничтожил Ульм.

Джойсан

И так мы довольно долго стояли на белых каменных плитах прямо под яркой луной. Грифон на моей груди все так же светился. Я почувствовала, что больше не могу удержать Торосса, и помогла ему опуститься на землю. Сама я присела рядом и приподняла его рубашку, чтобы осмотреть рану. Голову его я положила себе на колени и увидела, что он снова потерял сознание, а из уголка рта у него стекает струйка крови. Я осмотрела рану и удивилась, что он еще жив и даже смог так долго идти. Рана была смертельна, и помочь ему уже ничто не могло, и все-таки я отрезала кусок от своего плаща и попыталась остановить кровь. Сама не знаю зачем, скорее всего, я просто не знала, что еще можно сделать.

Я устроила его поудобнее и ласково отерла его лоб. Хоть этим я могла облегчить ему смерть, ведь жизнь он отдал ради моего спасения. Луна и мой грифон давали достаточно света, чтобы я могла вглядеться в его лицо. Какая насмешка судьбы свела нас вместе? Мы могли бы быть хорошими мужем и женой и любить друг друга. Почему же нам этого не было дано?

Когда-то в монастырской библиотеке я вычитала в старой книге, что человеку дана не одна жизнь, и он вновь и вновь возвращается на землю. И все наши привязанности, долги и вражда не кончаются с нашей жизнью. Мы возвращаемся в другом обличье и платим свои долги, и мстим своим врагам. Значит, многое в нашей жизни складывалось не сейчас, не здесь, а идет из таинственной дали прошлых жизней. Может быть, это касается и Торосса? Сначала он появился как брат, красивый, веселый и милый. Потом как нарушитель моего покоя, подстрекавший меня на позорный поступок, на нарушение клятвы. А после всего, после моего категорического отказа и откровенной ссоры он все-таки рискнул жизнью и пришел спасти меня. Может, это он платил мне какой-то долг, оставшийся от прошлой жизни? Или это я теперь остаюсь должна ему, пока где-то в будущей жизни не смогу отплатить ему тем же? Ну а может быть, это просто сказка, и есть только одна жизнь и одна смерть?

Торосс слегка шевельнулся. Я наклонилась к нему и уловила чуть слышный шепот:

— Пить!

А у меня ни капли воды! Я быстро отжала свой мокрый плащ, но этого едва хватило смочить ему губы и отереть лицо. Источников здесь я не знала, а до реки не дойти. Но если бы я даже каким-то чудом добралась туда, в чем принести воды? Я огляделась и вдруг заметила блестящие от росы листья высоких растений. Леди Мет когда-то показывала мне похожие и говорила, что они собирают ночную росу, только эти были много крупнее.

Я осторожно положила Торосса на землю и пошла к зарослям. Свернув кульком один лист, я стряхнула в него капли еще с нескольких. Конечно, этого тоже было очень мало, но у нас верили, что роса — не простая вода. Возможно, это и правда, потому что Торосс, выпив эти несколько капель, успокоился.

Я снова уложила его голову к себе на колени. И тут он открыл глаза и неожиданно улыбнулся.

— Моя… леди…

Я осторожно сказала, что ему сейчас нельзя разговаривать, а то он потеряет последние силы. Но он не послушался.