Хронос Изгоев
Шрифт:
— Здесь очень холодно… — пройдя вперёд, Нина поёжилась. — И жутко.
Она, запрокинув голову, обняла себя за плечи. На макушку падали хлопья пыли. Стоило приоткрыть рот, как наружу вырвалось облако пара.
— Да, есть такое, — вяло согласился Эммерих и затворил двери, когда Кеган наконец зашёл внутрь. — Не очень гостеприимно, но вроде безопасно. Во всяком случае, из наших больше никто не бывал здесь.
Оглядевшись, Аматрис спросил:
— Как ты нашёл это место?
— Скитался, — Ландони передёрнул плечами. — Почти так же, как мы сейчас. Я тогда, в общем, в Капорейн
— Кто угодно, — ответил Кеган. — Метеосводки о Нулевой в открытом доступе, Эммерих. Тем более, Керимов регулярно снимает Вьюгу.
— Вот знаешь, — заворчал странник, — теперь я понимаю, почему проводники не любят возиться с насмотревшимися блогеров туристами. Это невыносимо!
— Им хотя бы за это платят, — заметила Нина, — а тебе приходится таскаться с нами на чистом энтузиазме.
Эммерих, размявшись, прошёл вглубь вестибюля и поровнялся с подругой.
— И мне, надеюсь, на том свете это зачтётся, — сказал он. — Лады, можете пока здесь осмотреться. Уж сколько я знаю бывал, ничего страшного. Я пока гляну, что осталось из прошлых запасов дров — сегодняшние ещё сырые, надо им дать высохнуть.
— Тогда, если полагать, запасами ты называешь здешнюю мебель? — Аматрис указал на разломанный секретер.
— Ну, я за практичность, — Ландони пожал плечами. — Эй, ну имей эта мебель хоть какую-нибудь ценность, её бы не оставили здесь.
— Не думаю, что дело в ценности, — сказала Нина, — похоже, что владельцы вообще ничего не забрали. Только посмотрите.
В руках её сверкнуло ожерелье. Камни каплевидной формы сияли так же ярко, как и в день своей огранки, а белое золото, узором сложенное в паутину, напротив, потемнело.
— Где ты это взяла? — удивился Эммерих.
— Да вот, — Нойр кивнула в сторону, — на трюмо лежало.
Кеган проследил за девичьим взглядом и заметил на облупившейся — прежде лакированной — поверхности акаризовый букет, перевязанный белоснежной шёлковой лентой. Бутоны, как и стебли, давно иссохли, и местами их покрыла паутина.
— [Ничего] себе. Странно, что я раньше не заметил, — озадаченно уронил Ландони и поскрёб щетину. — Хм… Нани, ты только учти, что сохран [воровать] нехорошо — дурная примета.
— Примета? — недоверчиво переспросил Аматрис. — Суеверный странник… Не думал, что когда-нибудь увижу такое собственными глазами.
— Я бы посмотрел на тебя, если бы ты больше года протусил в одной компании с коллекционерами трагедий, — фыркнул странник. — Это правило, в общем, оно распространяется только на места, где жили люди. Магазины там, прочий кал — это не считается.
— А иначе что? — Нина испуганно отложила ожерелье.
— Ну, типа к тебе привяжется энергетика прошлого.
— Судя по всему, — резюмировал Кеган, — это из числа тех примет, что складываются в поселениях с низким уровнем образования: таким образом селяне могут объяснять себе формирование андеров, в связи с чем подобного рода суеверия призывают если не к уничтожению личных вещей усопших, то к сохранению их на прежних местах, дабы не расширять ареал пребывания немёртвых.
— Типа того, да.
—
Эммерих красноречиво кивнул, а Кеган просто покачал головой, и девушка, ещё раз глянув на возвращённое ожерелье, пошла дальше.
Стены дворца дышали необъяснимой тревогой. Нина, бредя по левому крылу здания, с недоверием осматривала каждую из них. Прислушивалась к каждому шороху и стуку, какими полнился старый дом. В бессмысленной череде одна гостиная сменяла другую, и по мере углубления в дальние комнаты девушка заметила, чем дальше от парадного входа, тем хуже становились те.
Обои, когда-то зелёные и красные, разошлись сотнями пузырей. Где-то — вовсе висели лоскутами от потолка. На угловых столах ещё стояли вазы, но стоящие в них стебли иссохли, а цветы сменила паутина. Паутина же покрывала немногочисленные бюсты, расставленные по всему дворцу в знак памяти о старых хозяевах. Аристократы — представители давно почившей эпохи — пристально наблюдали за незваной гостьей, когда та в цепенеющем чаянии бродила по умершей усадьбе.
Многие картины испортились за годы сырого забвения. От картинной галереи, чьи стены служили обителью кистям многих художников, почти ничего не осталось: прежде лакированные рамы разбухли и утратили форму, а полотна размылись до не разбираемых клякс. Лишь один портрет сохранился, в Фиалковой гостиной.
Он висел у окна, выходящего точно на менажерию. На нём был изображен юноша — её ровесник, как показалось Нине. Черноволосый, бледный, с точёными чертами лицами и выразительными серыми глазами. Подойдя ближе, девушка нерешительно скользнула по полотну пальцами и опустила взгляд на прикреплённую к раме табличку.
— Хоуэлл Айзек Моран, — вслух прочитала девушка. — Моран…
— Нина! — вдруг её окликнул показавшийся в проёме Аматрис — от неожиданности та, схватившись за сердце, подпрыгнула. — Прости, не хотел тебя пугать.
— Что такое? — Нойр осторожно выдохнула и вдохнула.
— Я разжёг камин, — сообщил мужчина, — и подумал, что ты тоже захочешь погреться.
Нина благодарно кивнула.
— Хорошо, спасибо, — и поспешила следом за музыкантом.
В гостиной, где они обосновались, напротив камина стоял длинный диван с парой кресел по бокам. Последние Аматрис и Нойр сразу решили сдвинуть и разложить на них один из спальников. Книжные шкафы тянулись вдоль стен, погруженные в темноту. Позолота, прежде нанесённая на корешки, давно выцвела. Серебряные статуэтки, выставленные на полках, покрыла патина.
— Слушай, я всё спросить хотела… — неуклюже начала Нина, протянув к огню замёрзшие руки. — Если этот Тельгард такой весь из себя источник, почему он заброшен?
— Я бы сам хотел знать, — Кеган усмехнулся. — Город покинут уже много столетий. Его окружает недобрая слава. В тёмные века крестьяне шептались, что это место проклято и что прежде там правили колдуны. Любая попытка заселить Тельгард заканчивалась катастрофой. Поселенцы пропадали либо гибли, истреблённые эпидемией или войной.