Хронография
Шрифт:
XXIII. Самодержец одобрил такой план, они изложили его императрице, легко сумели ее убедить и тотчас обратили помыслы к осуществлению цели. Объявив о праздничной церемонии, они собрали во Влахернской церкви [15] всех сановников и, когда божий храм заполнился, вывели мать-императрицу вместе с приемным сыном и таким образом исполнили замысел. Она, стоя перед божественным алтарем, провозгласила его своим сыном, самодержец воздал ему почести, как сыну царицы, возвел в сан кесаря, а собравшиеся в церкви начали славословия, затем в честь кесаря было исполнено все, что принято говорить и совершать в таких случаях [16] . После этого собрание разошлось, а Иоанн, добившись цели и обеспечив власть за своим родом, не знал, как сдержать переполнявшую его радость.
15
Влахернская богородичная церковь (во Влахернах, на северо-западе Константинополя) была одним из самых роскошных храмов столицы, В ее стенах свершилось немало важнейших исторических актов.
16
Таким образом, обе церемонии (усыновления
XXIV. Но стало это событие началом больших бед, и то, что казалось залогом успеха, обернулось гибелью всего рода. Но об этом я расскажу позже. Между тем приближенные самодержца устроив все таким образом, поставили этого нового кесаря как бы у порога царства, надеясь, что он возьмет правление в свои руки немедленно, после того как властитель уже не сможет совладать с недугом. Все предусмотрев для себя заранее, они уже и не стремились больше продлить владычество императора. Что же до самодержца, то не знаю, то ли он сразу раскаялся в содеянном, то ли по каким-то причинам переменился к племяннику, но, во всяком случае, как с кесарем с ним не обращался, предпочтения никакого не оказывал, не воздавал даже положенных почестей и только что не лишал его титула [17] .
17
Кесарь при императорском дворе обладал весьма существенными привилегиями, в числе прочих правом во время торжественных церемониальных выходов находиться рядом с императором, разделять царскую трапезу, производить выдачи из казны в др.
XXV. Я видел, как он стоял вдалеке, среди придворных сановников, в надежде, что о нем шепнут доброе слово императору, за императорским же столом он сидел, только когда занимал место кесаря на общих трапезах, а если ему и ставился шатер, имевший вид кесарского и окруженный стражей, то делалось это в каком-нибудь укромном месте, самому же шатру придавалось сходство с палаткой братьев самодержца. А те, опасаясь за жизнь брата, возложили все надежды на племянника, лелеяли, ублажали его, оказывали ему царские почести и делали все, что могло устроить и обеспечить его будущее. По этой причине они и не определили местом его жительства Константинополь, а поселили где-то за городом, причем придумали это якобы для того, чтобы оказать великую честь, но на самом деле это была почетная ссылка – ведь он не мог являться во дворец и покидать его по своей воле, но делал это только по приказу и даже во сне не смел мечтать о милостях дяди.
XXVI. Этот человек – расскажу также и о нем – по отцовской линии принадлежал к роду совершенно незначительному и незаметному: его отец происходил из самой захудалой деревни в какой-то глуши, не сеял и ничего не выращивал, ибо не было у него и кусочка земли, не ходил за стадами, не пас овец, не разводил животных и не имел, видно, никаких средств к жизни. Море же ему понадобилось не для того, чтобы заняться торговлей или мореплаванием, и не для того, чтобы за плату указывать путь отплывающим и приплывающим судам, тем не менее, покинув твердь и придя к морю, он сделался человеком, в корабельном деле очень значительным: леса не рубил, корабельных бревен не обтесывал, не прилаживал и не сколачивал, но после того, как это делали другие, тщательно обмазывал судно смолой, и ни один корабль не спущен был на воду, пока он не подал к тому знак своим искусством.
XXVII. Видел его и я, но в другом положении, уже баловнем судьбы. Театральное убранство, конь, платье и все прочее нисколько ему не шло и не соответствовало. Как вообразивший себя Гераклом пигмей ни старается уподобиться герою, как ни заворачивается в львиную шкуру и ни пыхтит над палицей, все равно его легко можно распознать по виду. Так и все потуги этого человека только приводили к противоположному результату [18] .
XXVIII. Таков был его род по отцу. Может быть, кому-нибудь интересно узнать о его происхождении со стороны матери? Если не говорить о дяде, то было оно немногим лучше. Таковы были те, от кого он родился. Сам же он разумом, благородством и характером далеко ушел (а точнее – так лишь казалось) от родителей. Этот человек скрывал, как никто другой, огонь под золой – я имею в виду дурной нрав под видом благомыслия, – питал злые намерения и желания, пренебрегал своими благодетелями и ни к кому не испытывал благодарности ни за дружбу, ни за заботу или служение. Однако все это он умел прятать под притворной маской. Не пробыл он кесарем и короткого времени, как уже мысленно примерял на себя царские одежды и заранее представлял себе все то, что решил совершить позднее, – ополчался на весь свой род и хотел извести тех, кто ему благоволил и помог получить титул. Он свирепствовал против царицы, из дядьев одних убивал, а других отправлял в изгнание, но, рисуя мысленно такие картины, внешне он изображал полную доброжелательность, причем с особым искусством притворялся перед евнухом Иоанном, которого больше всех ненавидел и против которого строил тайные козни, хотя держал себя с ним подобострастно, именовал своим господином ив нем одном, казалось, видел и жизнь свою, и спасение.
18
Не исключено, что Пселл утрирует низменность происхождения Стефана – отца Михаила, желая принизить будущего царя Михаила V. Прозвище последнего Калафат («конопатчик») происходит от профессии отца. В дальнейшем Стефан был назначен друнгарием флота, принимал вместе с Георгием Маниаком участие в Сицилийской экспедиции, поссорился с Георгием и был причиной его ареста.
XXIX. Окружающие не замечали уловок кесаря, и его намерения остались для них тайной, но Иоанн оказался более проницателен, чем кесарь лицемерен, догадался обо всем, но решил сразу не менять своих планов в отношении кесаря и до поры до времени подождать. Это в свою очередь не укрылось от кесаря, и вот оба они были наизготове, но каждый держал в тайне свои умыслы и внешне изображал доброжелательство, думал, что другой ни о чем не догадывается, хотя ни один из них не оставался в неведении относительно планов соперника. В конце концов проиграл Иоанн, не сумевший воспользоваться до конца своим искусством: он упустил момент, когда надо было ему отказаться от своих намерений относительно кесаря, и тем навлек на себя главнейшую из бед. Но об этом я расскажу позже.
XXX.
XXXI. Между тем тело императора заметно распухло, и было видно, как страдает он от водянки. Царь всеми средствами боролся с болезнью, устраивал молебны, прибег к очищениям и соорудил перед стенами восточной стороны великолепный храм Бессребреников, но не основание ему положил, а увеличил и новые фундаменты кругом заложил [19] . Дело в том, что на том месте уже стояла церковь, не отличавшаяся великолепием и не примечательная своим устройством. Ей-то он и придал прекрасный вид, огородил стенами, украсил новыми строениями, устроил там божью обитель, размахом и щедростью затмив почти всех прежних царей, пекшихся о сооружении святых храмов. Глубину церкви он сделал соразмерной с ее высотой, сообщил неописуемую красоту гармонии зданий, в стены и пол вделал самые ценные камни, озарил весь храм сиянием золотых мозаик и искусством художников и, где только было можно, украсил святилище одухотворенными ликами; кроме того, он придал, и, если можно так сказать, присовокупил к храму очарование купален, изобилие вод, благолепие лугов и все другое, что радует глаз и привлекает к себе наши чувства.
19
Речь идет о монастырской церкви св. Косьмы и Дамиана, в так называемом Космидии. Монастырь был сооружен еще при Феодосии II. Географические уточнения Пселла вызывают недоумение: Космидий был расположен у западных стен Константинополя.
XXXII. Он делал это, желая воздать почести богу, но в то же время и умилостивить его служителей, ибо рассчитывал, что те сумеют исцелить его воспалившиеся внутренности. Но все было впустую, срок его жизни подходил к концу, тело разлагалось, и поэтому он, отказавшись от надежд на спасение, стал готовить себя к грядущему суду и захотел удалить с души налипшую на нее грязь.
XXXIII. Некоторые из недоброжелателей его рода судят предвзято и утверждают, что еще до того, как взял он в свои руки скипетр, его побуждали к этому некие запретные таинства и что невидимые лики парящих в воздухе духов сулили ему царство и требовали взамен отречься от бога. Это-то, говорили они, мучило, волновало и заставляло царя искать искупления. Справедлива ли эта молва, могли бы знать те, кто вместе с ним участвовал в таинственных церемониях и устраивал эти видения. Если же они лживы – опять моя правда, ведь я, зная, что людям свойственно сочинять небылицы, не легко верю клевете, все слухи подвергаю проверке и лишь после нее принимаю за истину то, что говорится.
XXXIV. Мне известно, что этот муж после прихода к власти выказывал всяческое благочестие и не только чтил божьи храмы, но и очень заботился и радел о мужах-философах, философами же я называю не тех, кто исследует сущность бытия, ищет основы мироздания, основами же своего спасения небрежет, а тех, кто презрел мир и живет выше его [20] . Кто из людей такой жизни остался неизвестен императору? Какую только землю или море, какую горную кручу или потаенную земную пещеру он не исследовал, чтобы обнаружить скрывавшихся там? А найдя и доставив во дворец, какие только почести им не оказывал: омывал запыленные ноги, а потом обнимал и сладко целовал их, скрываясь от чужих глаз, надевал на себя их рубище, укладывал подвижников на царскую постель, а сам растягивался на низком ложе, подложив себе под голову большой камень, совершал он и многие другие достойные удивления вещи. Говорю же я об этом не из желания прославить его, а только чтобы сообщить истину.
20
Слово имело в Византии два значения. Так называли не только ученых-философов, но и монахов-аскетов. Два эти значения и разграничивает Пселл, говоря, кого он считает истинным философом.
XXXV. Более того, в то время как все стремятся избежать общения с больными и увечными, он, посещая таких людей, припадал щекой к их язвам, обнимал и целовал их, обмывал их тела и служил им, как раб господину. Так пусть замкнутся уста презренных клеветников и славный этот самодержец освободится от поношений. Но об этом только попутно.
XXXVI. Итак, самодержец все сделал, чтобы снискать себе прощение божье: обратился ко всяким богоугодным делам и искал содействия святых душ. Немалую часть царской казны истратил он, основывая по всей земле монастыри – прибежища для монахов и монахинь. Помимо этого, он соорудил новый приют, который назвал Птохотрофием [21] , и к избравшим подвижническую жизнь потекло рекой золото. В числе прочих его замыслов был и такой, предназначенный для спасения загубленных душ. Город в то время был наводнен множеством продажных женщин; император не пытался наставить их на истинный путь словом – это племя глухо к спасительным увещеваниям – и не пробовал удержать силой, чтобы не вызвать обвинений в насилии, но соорудил в самом царственном городе монастырь величины несказанной и красоты неописуемой и, как громогласный глашатай, объявил указом всем женщинам, торгующим своими прелестями, следующее: если кто из них пожелает оставить свое ремесло и жить в изобилии, пусть поспешит туда, облачится в божественное платье и не опасается скудной жизни, ибо там «ни в какие дни года ни сеют, ни пашут» [22] . И огромная толпа обитательниц чердаков [23] стеклась туда, женщины сменили одежду и нрав и стали юным воинством божьим на службе добродетели [24] .
21
Птохотрофий (т. е. приют для нищих) был сооружен в районе Галаты.
22
Гомер. Одиссея, IX, 123
23
В каморках верхних этажей константинопольских домов обычно теснилась беднота.
24
Проституция была очень распространенным явлением в Константинополе. Публичные дома имелись чуть ли не в каждом квартале города.