Хроники Валькирий
Шрифт:
Обозленная, почти потерявшая привычный вид и разум валькирия даже не таилась, когда приблизилась к деревне, ныне населенной одними бесхвостыми выродками волков. Большая часть их все равно спала, а те что и заметили, долго не могли отойти от подобной наглости, не веря своим глазам и нюху. Так что когда огромный черный жеребец оказался на околице - стая оказалась не готова. Они просто не могли поверить!
Холодный металл алебарды быстро согрелся кровью нечистых тварей. Словно забыв о прежних ранах, о самой жизни, о самой себе и мире, валькирия размахивала древком, раз и навсегда опрокидывая оземь своих противников.
Всеобщее безумие и свалка охватила небольшую улочку деревни, чьи настоящие жители давно разбрелись по иным местам или гнили в земле с перегрызенным горлом. Схаалы просто не могли поверить и принять что одна единственная женщина, пусть и сидящая на жутком чудовище, способна на что-то подобное - убивать, убивать, убивать... как могут они сами, всей стаей нападая на мирных крестьян, без разбора разрывая плоть каждому кто попадется на пути. Едва ли не впервые они поняли - что значит страх и паника.
Одна из молодых самок, то ли желая доказать свою силу и возвыситься, то ли мстя за сына или любовника, умудрилась одним прыжком скинуть валькирию из седла, но тут же и сама упала в пропитанную кровью грязь с распоротым животом. Сама же Нюкта очертив алебардой пространство вокруг себя, сменила оружие. Вот только схаалы рано приободрились. Первый же бросившийся на нее оборотень был встречен ударом клевца и с размозженной головой отлетел на достаточно приличное расстояние, чтобы прочие твари с новой силой осознали насколько же эта женщина не является человеком.
С кудрявых, уже порядком спутанных волос капала чужая кровь, она же оказалась размазана по лицу, только подчеркивая глубокую тьму взгляда. Такой странной и непонятной она показалась самцам, что с них как-то разом схлынуло привычное безумие, заставляя чуть опускать и без того низкий зад в попытках поджать отсутствующий хвост. Они, как и самки, замершие неподалеку, прекрасно понимали - валькирия уже давно должна быть мертвой, и если не после встречи с их вожаком, то только появившись здесь. Но губы ее кривились, обнажая ровные белые зубы, словно клыки, а руки все еще сжимали оружие.
Сама же Нюкта из последних сил старалась не выдать слабости, постепенно охватывающей тело. Она устала, так устала, что еще немного и оказалась бы под брюхом у Ворона. Но вместо этого, женщина презрительно наморщилась и убрала меч в ножны, затем подцепила кованным острым мысом сапога древко алебарды и подхватила его. Как она вновь оказалась в седле Нюкта даже не помнила.
Как и не понимала, почему схаалы так легко выпустили ее из деревни. Разум туманило еще сильнее, чем когда она только выехала из города и решила не просто прогуляться по округе, собирая всех попывшихся на пути тварей, а заявиться в ближайшее логово. Видно утверждение об отсутствии гордости у валькирий в ее случае было очень уж спорно.
Хотя раньше Нюкту
Дорогу обратно она плохо запомнила, доверяясь Ворону, чьей жизнью так рисковала в этот раз. Вот только не зря в Церции давно обзавелись собственной конюшней, выращивая особых скакунов, выносливых, сильных, умных и удивительно преданных своим хозяйкам. Тем более что черный гигант был отнюдь не тем молодым жеребчиком, что пытался показывать норов и диктовать условия. Была только цель, которая на данный момент состояла в том, чтобы довести едва сидящую в седле валькирию в безопасность.
Если кто-то и пытался ее преследовать, то Нюкта этого не заметила, как и не услышала визги и возню где-то позади.
Дерзкое нападение валькирии произошло так внезапно и закончилось столь быстро и бесславно для оборотней, что некоторые их молодых и горячих самцов просто не успели увидеть всё своими глазами. Впрочем, большинство из них только посмеялась над вящем ужасом охватившим их соплеменников. Тем более когда их насмешки и удаль поддержал один из сыновей старого наместника, так что положив хвост на приказ вожака оставить девку в покое, они бросились в погоню.
На трупы, оставшиеся лежать на дороге, троица схаалов предпочла закрыть глаза.
Они уже почти нагнали здорового жеребца, выслеживая его по запаху крови, каплями тянущейся по земле, когда одного из самцов сбил совершенно незнакомый им оборотень. Клыки его тут же вцепились в горло, пробивая себе путь сквозь густую шерсть. Распластанный по сухостою схаал успел только взвыть перед тем как одним рывком его шея оказалась разорвана до самых позвонков. Товарищи поверженного удивленно замерли, разглядывая здорового самца с оскаленной окровавленной пастью и серебристой холкой.
Правда тот явно не был настроен на разъяснения, вместо слов, или хотя бы намека на происходящее, бросился на следующего кобеля. Действия его были настолько непонятны, а тактика движений непривычной, что заставляла схаалов теряться еще сильнее, просто не понимая за что их наказывают смертью и почему этот оборотень подавляет их силой, нежели умением.
Но, так или иначе, последнему кобелю, пытавшемуся убежать, этого так и не удалось.
Уходя от его трупа, оборотень скосил глаза в сторону, туда, где чуть подрагивал воздух, и едва слышно зарычал, обнажая самые кончики внушительных белых клыков.
Скинув маскировку, огромный черный зверь, с белым воротником, презрительно фыркнул:
– Да понял! Не трогал я твою девку. Они не мои.
Раскаленный докрасна солнечный диск, словно только что вынутая из печи металлическая болванка, медленно погружался в неровное марево горизонта. Погода точно сговорилась с подлыми тварями и теперь изводила каменную твердыню и скрывающихся в ней людей. После дождей пришла жара и теперь днем воздух был полон душной влаги, а ночью, когда возвращался ветер, подступающая осень напоминала о себе особой промозглостью, что забирается через порог домов, залезает под одежду и одеяла, принося с собой болезни и тоску.