Хроники Ехо
Шрифт:
И он помчался навстречу радужному пятну.
– Это правда, сэр Макс, – подтвердила Лаюки. – Купание в радуге – одно из самых сладких переживаний, да еще и тело закаляет, даже лечит немножко, – если, скажем, простудился или голова болит. Хорошее дело. Ты как хочешь, а я пойду вон к тому фонтану.
– То есть советуешь мне тоже окунуться? – неуверенно спросил я.
– Ну да. Столб, между прочим, просто шикарный. Пользуйся случаем, пока мы с Моти добрые!
– Спасибо, поблагодарил я. И обернулся к Гуригу: – А вы что выбираете?
– А я воздержусь, – мягко сказал Король. – Мне пока лучше
Моти тем временем уже кувыркался в радужном пятне, Лаюки подставляла лицо и руки разноцветным брызгам облюбованного ею фонтана. Я немного поколебался, но потом решил: все же радуга – не колдовское питье, вряд ли мне это повредит. И зашагал вперед, туда, где пылал и переливался огромный радужный столб.
Я был уже в полудюжине метров от обещанного блаженства, когда столб дернулся, изогнулся, натянулся, как тетива гигантского невидимого лука, и отпрыгнул назад. Такие резкие, неуклюжие с виду, но эффективные маневры часто встречаются в мультфильмах и почти никогда – в реальной жизни. Я, честно говоря, совершенно обалдел. Стоял и глядел на это чудо разинув рот: уж не померещилось ли?
Судя по всему, не померещилось. По крайней мере, теперь вожделенный радужный столб был гораздо дальше, чем несколько секунд назад. Кое-как справившись с шоком, я решил, что мои знания в области поведения живых радуг Муримаха не настолько глубоки и обширны, чтобы дать мне право удивляться. Мало ли, вдруг такие дикие прыжки – самое что ни на есть обычное дело? Поэтому я захлопнул пасть и сделал еще несколько шагов вперед.
Когда я приблизился к столбу на прежнее расстояние, он снова дернулся и отпрыгнул. Похоже, радуга не просто так скакала, а намеренно удирала от меня. Чтобы проверить эту гипотезу, я опять шагнул вперед. После четвертой попытки сомнений не оставалось: радужный столб вовсе не горел желанием меня искупать. Возможно, он полагал, что прежде мне следовало бы вымыть уши или, скажем, сменить белье. А может быть, любые гигиенические ухищрения были бы бесполезны, потому что радуга с первого взгляда невзлюбила форму моего носа. В любом случае удовольствие явно отменялось или, по крайней мере, откладывалось на неопределенный срок.
Смешно сказать, но я обиделся. Всерьез обиделся на природное явление, как на живого человека. Скорчил несговорчивому радужному столбу рожу. Проворчал что-то вроде: «Ой-ой-ой, можно подумать!». Развернулся и пошел обратно в надежде, что другие радуги окажутся менее привередливыми и я все-таки смогу испытать обещанное удовольствие, а заодно избавиться от легкого, но довольно противного насморка, который допекал меня с самого утра. Топал себе, ругался под нос неразборчиво – на всякий случай, чтобы радуги не услышали, не осерчали всерьез и не объявили меня персоной нон грата на вечные времена.
Поэтому я не сразу заметил, что у нас не все ладно. То есть «не сразу» – это еще мягко сказано. Я практически споткнулся о неподвижное тело лежащей на земле Лаюки. Только тогда остановился и увидел, что Магистр Моти тоже валяется в траве, чуть поодаль, зато Король сидит на камне, обхватив колени руками, – ни в чем
Ужас и отчаяние, захлестнувшие меня, были столь велики, что мгновенно переполнили тело, перехлестнули через край да и вылились, как игристое вино из неосторожно открытой бутылки, а меня затопила звенящая, зудящая, тошнотворная пустота, от которой пересыхает во рту и темнеет в глазах, а вполне естественные вопросы: «Как? Почему? За что?» – липкими комьями застревают в горле, да так, что ни выдохнуть, ни крикнуть, ни промолчать – все, абсолютно все становится невозможно.
– Что вы, сэр Макс? – мягко спросил Гуриг. – Думаете, они умерли? Это вряд ли. До сих пор мои спутники всегда оставались живы. Уверен, ребята просто спят, так что все в порядке. Эта земля всякий раз находит какой-нибудь интересный способ вывести моих спутников из игры в самый последний момент. Но чтобы уснуть, искупавшись в радуге, – такого еще на моей памяти не было…
– Вывести из игры, значит, – повторил я. – Интересный способ! Ну-ну… Вы бы хоть заранее предупредили, что ли.
Больше всего на свете мне хотелось дать Его Величеству по морде. Но мы слишком далеко ушли от Болота Гнева, так что отвести душу не было решительно никакой возможности.
– Пожалуйста, поверьте мне: все в порядке, – настойчиво повторил Король. – Чем скорее вы успокоитесь, тем лучше – если уж так вышло, что вы не заснули… И не нужно ничего объяснять, я видел, как радуга от вас удирала. Возможно, это следует расценивать как приглашение… Впрочем, если не возражаете, я бы провел еще один эксперимент. Пожалуйста, попробуйте искупаться вон в том радужном пятне.
Лезть в эту грешную радугу, а потом падать замертво на траву мне, мягко говоря, не слишком хотелось. Я бы предпочел с утробным воем броситься прочь, не разбирая дороги, и завершить свою карьеру в каком-нибудь отдаленном овраге, куда я, несомненно, рано или поздно свалился бы, мне только волю дай.
Именно тогда я и понял, чем отличается Король от остальных людей: я просто не смог ему возразить. Если бы аналогичный приказ мне отдал сэр Джуффин Халли, которому я верил куда больше, чем самому себе, я бы отказался наотрез, на худой конец закидал бы его истерическими вопросами, требовал бы гарантий безопасности – словом приложил бы все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы спасти свою тушку от контакта с опасной радугой. Но вежливую просьбу Его Величества Гурига Восьмого я выполнил беспрекословно, не задавая вопросов и не откладывая это сомнительное удовольствие на потом. Безропотно шагнул к радужному пятну. Оно повело себя в точности как столб: подождало, пока я подойду поближе, дернулось и отскочило.
– Можно не продолжать, – кивнул Король. – И так все ясно. И что мне с вами делать? Можно попробовать отослать вас отсюда, но далеко уйти вы все равно не успеете, даже если бегом, так что и пробовать не станем…
– Если мое мнение хоть что-нибудь значит, я хотел бы остаться в живых, – вежливо сказал я. – Все остальное на ваше усмотрение.
Сейчас это звучит как не слишком удачная шутка, но тогда я был совершенно серьезен. Смертельно серьезен, лучше не скажешь. Жопой чуял, что речь идет именно о жизни и смерти, хоть и не понимал в чем, собственно, дело.