Хроники Ехо

Фрай Макс

Еще одно неоспоримое достоинства гнева: от него глупеешь настолько, что больше одной коротенькой мыслишки в голове попросту не помещается. Потом уже, задним числом, я понял, почему одинокие путники легко преодолевали Болото Гнева. И почему никто из нас четверых так и не соблазнился возможностью устроить засаду и угробить ненавистных спутников, мне тоже стало ясно; для помраченного злобой ума это слишком сложная интрига, немыслимо хитроумный расчет. Стоит сделать первый шаг в Болото Гнева, и в глазах темнеет от ярости, а потом горячая, горячечная тьма захлестывает разум, до краев наполняет тело, того гляди из-под ногтей сочиться начнет. Вот и скачешь по кочкам,

как бешеный заяц, мчишься напролом, почти не разбирая дороги, – лишь бы вперед. Остановиться невозможно: здесь нет ни единого живого существа, а желание убить хоть кого-нибудь голыми руками, зубами рвать, ногами топтать столь велико, что гонит тебя все дальше – в надежде, что где-то там, за болотом, наверняка обитают люди; до них вполне можно добраться, рано или поздно, так или иначе, но выйти к человеческому жилью и уж тогда отвести душу…

Не могу представить, у кого хватило альтруизма и выдержки, чтобы разметить дорогу, но красные столбики действительно указывали безопасный путь. Следовать этим меткам меня понуждал вовсе не здравый смысл, а цвет: в помраченном состоянии рассудка я, надо думать, принимал их за пятна крови моей будущей жертвы, вот и бежал, как охотничья собака за раненой дичью. Я же говорю: гнев такой силы превращает человека в слабоумного идиота, и это стало моим – и нашим общим спасением.

Я честно говоря, даже и не вспоминал, что у меня есть какие-то спутники – не до того было. Вот если бы под руку кто-то подвернулся, тогда, конечно, другое дело, вцепился бы в глотку мертвой хваткой – знай наших! Но обошлось.

Когда ярость сменилась смертельной усталостью и глухим раздражением, а ко мне вернулась способность соображать, я осознал, что уже не скачу по кочкам, а иду по тропинке, вытоптанной в мокрой, густой траве. «Смотри-ка, выбрался, – вполне равнодушно подумал я.

– И эти придурки, мои спутники, небось тоже выбрались. Еще немного, и увижу их постные рожи. И ведь никаких сил терпеть… Лучше бы нам всем в болоте утонуть, честное слово!»

Но я уже почти пришел в себя. Присел на какой-то трухлявый пенек, закурил, собрался с мыслями, вспомнил, что скверное настроение – всего лишь наваждение, вызванное путешествием через Болото Гнева, а на самом деле – по крайней мере, теоретически – спутники мои вполне милые люди, насколько люди вообще могут быть милыми, конечно… Эх!

Словом, я взял себя в руки, сумел как-то обуздать раздражение, дал себе честное слово не скандалить, даже не ворчать понапрасну. Решил быть вежливым и корректным, несмотря ни на что. Не так уж долго осталось их терпеть. Король что-то там говорил насчет скорого окончания пути – хорошо бы!

Я пошел дальше. Постепенно раздражение мое сменилось обычным унынием – чувство неприятное и непродуктивное, зато уж точно совершенно безопасное для окружающих. А еще полчаса спустя я внезапно обнаружил, что у меня есть только одна насущная проблема: мне очень хочется немедленно убедиться, что с ребятами все в полном порядке. После этого мне, вероятно придется повеситься на ближайшей осине – от стыда. После того как я вел себя утром, мне придется это сделать, даже если выясниться, что в этом прекрасном Мире нет ни единой осины. Колдун я, в конце концов, или погулять вышел?

От такого умозаключения я невольно ухмыльнулся; это, как я понимаю, и был переломный момент, возвращение старого доброго Макса в собственную шкурку, временно оккупированную каким-то посторонним неуравновешенным истеричным идиотом. Я мысленно поздравил себя с окончательным исцелением и прибавил шагу. Больше всего на свете

мне сейчас хотелось найти Короля и Магистра Моти целыми и невредимыми и потом всем вместе дождаться Лаюки. Впрочем, за нее-то можно было не слишком переживать: если уж я сумел как-то одолеть это грешное болото, она и подавно справится. Лаюки – редкостная умница, молодчина, ей такое дело – пара пустяков.

Спутники мои, как оказалось, устроили на меня натуральную засаду. Выскочили из-за деревьев, с воплями заключили меня в объятия. Орали всякое глупое, невнятное, трогательное, вроде: «Дошелкакоймолодецсэрмаксурадошел». Впрочем, возможно, они просто издавали те нечленораздельные и почти неразличимые звуки, которые на письме обозначаются восклицательными знаками. Не знаю, я их не очень-то слушал, потому что сам орал нечто невразумительное, фамильярно тискал Его Величество, дружески лупил Моти по спине и прочие глупости в таком роде проделывал, истосковавшись не столько по этим конкретным людям, сколько по способности испытывать теплые чувства к другим живым существам.

Наконец я запросил пощады. Ребята не слишком охотно спрыгнули с моей шеи, отвели меня на поляну за деревьями, где на мягкой траве были расстелены одеяла, а в центре деловито потрескивал костерок.

– Котел и эта твоя удобная жаровня остались в рюкзаке у Лаюки, – вздохнул Гуриг, – Моя вина: мог бы сообразить утянуть самые ценные вещи с собой. Зато окорок с нами, скажите спасибо Моти: из него получился очень хозяйственный злодей. Пока мы демонстрировали друг другу свои достижения в области самоконтроля, он дал волю своей ярости и упер у нас всю ветчину.

– Это называется «экономические санкции», – глубокомысленно объяснил я. – Очень эффективный способ наказать противника.

– Именно, – Моти улыбался до ушей. – Представь себе я сожрал три четверти наших припасов пока пер через болото. Как – не помню, но не выбросил, а именно сожрал, факт. Два зуба сломал, и пузо болит теперь невыносимо.

– И полечить нельзя, – сочувственно вздохнул я.

– Да нет, как раз можно, – отмахнулся Гуриг. – Нам тут только колдовать нельзя, а лекарства жрать никто не запрещает. Я уже дал ему целую горсть пилюль, а как вы думали? Иначе он бы сейчас вурдалаком выл. Два зуба сломать – не шутка.

– Но жрать я теперь долго не захочу, криво ухмыльнулся бедняга. – Можешь не объяснять, что я дешево отделался, это и так понятно. Приключение то еще! Теперь, пожалуй, придется заводить внуков: кому еще такие страсти рассказывать, как не внукам?

– По-моему, и рассказывать-то особо нечего, – я пожал плечами. – Разве только интервью дать «Королевскому голосу», под заголовком «Как я был идиотом»… Не смотрите на меня так, Ваше Величество, это шутка!

– То-то же, – надменно ухмыльнулся Гуриг. – Вы все же со мной поаккуратнее, сэр Макс. Будьте вежливы, обходительны и без этих ваших дурацких шуточек. Я вас не кто-нибудь, а…

Он замолчал и принялся рыться в рюкзаке. Пока с Моти обменивались недоуменными взглядами: что это на него нашло? – Король нащупал то, что искал, и торжествующе заключил:

– …а владелец единственный в этом грешном лесу бутылки Осского Аша!

– Ну ничего себе! – хором сказали мы.

– Собирался откупорить ее, когда дело будет сделано, – признался Гуриг. – Но если уж мы прошли через Болото Гнева и остались живы… По-моему, это серьезный повод. Только уговор: делаем по одному глотку и ждем Лаюки. И так свинство без нее начинать, но она нас, пожалуй, простит. А вот если мы ей ничего не оставим, последствия могут быть фатальными.