Хризалида
Шрифт:
Вот на нижнюю ступеньку спустился Том, и на лице у него отразилось изумление.
– Что там? – озадаченно спросила Дженни: Том и Челси закрывали ей обзор.
Не кухня, а привет семидесятым, причем многократный.
Всюду полированная бронза и белый лак. Заляпанные деревянные шкафчики не пустовали – Том и Дженни обнаружили в них контейнеры с пряностями, заполненные наполовину, тарелки, миски, пыльную стеклянную посуду, ножи и другую утварь. В дальнем конце кухни была кладовка, полная припасов, рядом с ней – закрытая дверь.
– Вот это да! – воскликнула Дженни, глядя
– Безликостью здесь точно не пахнет, – согласилась Челси.
– А там что? – спросил Том, показав на закрытую дверь.
– Там подвал, – ответила Челси, сверкнув неестественно белыми зубами. – В целом замечательный, но ремонта требует. Ремонта или мужской руки…
Что-то в ее голосе насторожило Тома: да, прежней активности и дружелюбия не чувствовалось. Челси казалась усталой, ее улыбка – натужной. Том вдруг пожалел, что весь день был таким вялым и апатичным. «Может, Челси не такой уж монстр», – подумал он и тепло ей улыбнулся.
– Давайте мы с вами посмотрим задний двор, а Том в подвал заглянет, – предложила Челси, повернувшись к Дженни.
– Мне свежий воздух действительно не помешает.
– Я тоже согласен, – отозвался Том, машинально снял с запястья резинку и собрал волосы в хвост. На кухне было тепло, и он начал потеть.
Женщины отправились на улицу, Том шагнул было к подвалу, но замер, увидев на линолеуме большое блеклое пятно. Такой оттенок серого ему прежде не попадался. «Вот тебе и ЧП с макаронами!» – насмешливо подумал он, приблизившись к закрытой двери.
Том содрогнулся всем телом: такой холодной была металлическая ручка. Он повернул ее, открыл дверь – и из подвала пахнуло тяжелой сыростью, как от земли, вскопанной после сильного дождя. Перед мысленным взором мелькнули похороны родителей. Они умерли буквально друг за другом, и Тому, едва разменявшему третий десяток, за год пришлось устраивать похороны дважды. Хватит об этом думать! Заметив выключатель слева от себя, Том включил свет. Над головой зажглась голая пыльная лампа, раздалось прерывистое тиканье, вероятно, исходившее от нее же. Деревянные ступени, сбегавшие к потрескавшемуся бетонному полу, казались сбитыми и ненадежными. У Тома закружилась голова, как всегда на новом месте, которое заранее пугало и завораживало.
Том медленно спустился по ступенькам, которые скрипели, а местами даже слегка прогибались. Внизу обнаружился еще один выключатель, Том щелкнул им, и с гудением загорелись люминесцентные лампы, перекрестно освещавшие низкий навесной потолок. В подвале было несколько окон, но, как увидел Том, закрашенных. Пару секунд он в немом изумлении разглядывал то, что хранилось в подвале.
Места много, но буквально каждый дюйм завален хламом: тут хранились коробки, черные мешки для мусора, набитые до отказа, стопки книг, экипировка для спорта и туризма, сотни садовых инструментов, мешки с землей и семенами, как минимум дюжина старых телевизоров и бог знает что еще.
От пыли заслезились глаза, но Том внимательно разглядывал горы хлама, тянувшиеся во мрак, эдакий безумный – и на вид бесконечный – лабиринт. Он вдохнул глубоко и судорожно, как утопающий, который всплыл на поверхность в самый последний момент, и засмеялся над собой.
– Барахольщики хреновы! – громко выругался он. Дженни с удовольствием здесь пошарит. Она жить не может без блошиных рынков и магазинов
«Проблемы с канализацией?» – вяло подумал Том и пошел на звук, очень осторожно, помня о неустойчивых кучах хлама. С каждым шагом становилось все темнее, словно подвал впитывал свет люминесцентных ламп, но меж куч Том разглядел что-то вроде тропки. Неужели здесь кто-то уже пробирался? Вот он глянул вперед и прищурился: у дальней стены маячило нечто большое и темное. Дыхание сбилось, ноги стали заплетаться.
У стены лицом к нему сгорбился какой-то здоровяк.
Нет, это сюр! Зачем кому-то торчать в темном подвале? Подавив желание развернуться и сбежать, Том потянулся в карман поношенных джинсов за телефоном. Пальцы взмокли от пота, телефон тут же выскользнул и с глухим стуком упал. Том нагнулся за ним, надеясь, что дисплей не разбился. Из ближайшей груды хлама выползла многоножка и скользнула по пальцам Тома – он с криком отпрянул и свалился на задницу. Испугался, как ребенок! Ненавидя себя за это, Том нажал на кнопку сбоку, и телефон ожил. Он повернул дисплей к здоровяку или черт знает к кому, таящемуся в углу.
При ярком свете жуткий «здоровяк» оказался холодильником. Древним холодильником, некогда белым, а теперь желто-бурым. На дверце болталась ржавая ручка.
Том посмеялся над собой.
– А ну соберись! – буркнул он, поднялся и свободной рукой отряхнул джинсы. В этот момент дисплей погас, и у Тома душа ушла в пятки. Он быстро нажал на кнопку во второй раз.
Шагнув к холодильнику, Том заметил на полу следы – царапины на бетоне и сметенную пыль. Он покачал головой, заинтригованный, хотя у него и сосало под ложечкой. «Холодильник двигали вперед-назад, – подумал он и наклонился, всматриваясь в пол. – Много двигали».
Том сунул телефон обратно в карман, снова погрузив угол во тьму, и взялся за холодильник. Вспотевшие пальцы скользили. Том быстро вытер их о рубашку и снова взялся за древний агрегат.
Холодильник был тяжелым. Тяжеленным! Том улыбнулся (вот так задача!), крепче сжал холодильник и что было силы потянул на себя.
Сперва холодильник сместился лишь чуть-чуть, потом словно вошел в колею и отъехал в сторону. Совсем как дверь в очередной тайный коридор, беззубой улыбкой открывшаяся во тьму! Запыхавшийся Том присмотрелся.
К стене, до сих пор скрытой холодильником, прилипла темная пульсирующая масса размером с младенца.
– Боже! – шепнул Том. Чем-то масса походила на гигантскую хризалиду (куколку насекомого) и напомнила о том, как в детстве он гулял в лесу. В ту пору у него были родители, была семья. Впрочем, таких куколок он никогда не видел: у нее все неправильное – и цвет, и размер.
Глаза привыкли к темноте, и вопреки страху, поселившемуся в душе, Том склонился над хризалидой. Ее покрывали черные и темно-бордовые прожилки, и Том понял, что звуки, похожие на ритмичное дыхание, исходили от нее. И несвежий запах, как у позавчерашнего мусора или у свежего трупа, тоже. Хризалиду покрывала густая блестящая слизь, которая поглощала весь попадающий сюда свет.