Шрифт:
Глава 1
Много лет спустя Роберт Файрли вспомнил свою посадку в самолет, следующий рейсом из Бостона в Вашингтон, как первый шаг в пугающую, бесконечную бездну Вселенной. Но в то время эта незапланированная поездка показалась ему лишь приятной паузой в его рутинной академической жизни.
Сразу же после взлета он открыл газету, купленную в зале ожидания. В глаза бросился крупный заголовок передовицы:
«Русские обвиняют США в нарушении договора по Луне».
Файрли со скучающим видом скользнул взглядом по статье, но читать ее не стал – со времен
«Ну конечно, – с раздражением подумал Файрли, – здесь нет ни слова обо мне… А ведь могло быть».
Но вскоре он все-таки обнаружил свое имя – в столбце рядом с какой-то чепуховой статьей о женской эмансипации. Газета информировала читателей, что доктор Роберт Файрли, профессор лингвистики Массачусетского университета, известный авторитет по древнеазиатским иероглифам (Файрли вздрогнул от этого слова), был вызван в столичный Смитсоновский институт для «участия в проведении исследований в области филологии».
«Не много», – подумал Файрли без особого энтузиазма. Хотя газетные вирши мало ценились в его кругах. Другое дело «Журнал филологии» – он, несомненно, уделит этому событию куда больше внимания. Для молодого ученого – а Файрли считал свои тридцать три года периодом начала взросления для лингвиста – статья в академическом журнале могла послужить толчком к новому шагу в карьере. Во всяком случае, его престиж среди коллег по университету заметно повысился. На факультетской вечеринке теперь можно небрежно сказать друзьям: «Парень, с которым я работал в Смитсоне, признал мои результаты превосходными… Он даже говорил что-то о новом вкладе в науку, но я из скромности не стал его слушать…» Или что-нибудь в этом роде.
Вообще-то Файрли был удивлен, что Смитсоновскому институту потребовались его услуги. Декан факультета филологии послал ему трогательное письмо: мол, он и все коллеги восхищены последними работами профессора по скифским руническим надписям и просят найти время для совместных исследований по одной очень важной проблеме, если, конечно, профессор сможет найти себе замену на кафедре. Он, конечно, смог.
За иллюминатором стемнело, в небе зажглись первые звезды.
Файрли сложил газету и откинулся на спинку кресла, полузакрыв глаза, но сосед – лысый толстяк с красным лицом и отвисшими, как у бульдога, щеками – не дал ему задремать. Бесцеремонно ткнув пальцем в крупный заголовок передовицы, он возмущенно пророкотал:
– Что вы думаете об этом, мистер? По-моему, нужно раз и навсегда показать красным, кто хозяева в этом мире!
Втягиваться в бессмысленный разговор у Файрли желания не было, и он в ответ лишь кивнул:
– Возможно, вы правы.
– Конечно, я прав! – заявил сосед, смерив его гневным взглядом залитых жиром глаз. – Что бы и где бы ни случилось, они вопят, что американцы – это империалисты и поджигатели войны. Сначала Корея, потом Вьетнам и Панама, а теперь эта база в Гассенди… Какое их собачье дело, что мы делаем на Луне?
Президент ясно сказал – мы никому не позволим.
И он прав!
Толстяк продолжал монотонно что-то бубнить,
Файрли взял свой небольшой саквояж и не спеша стал спускаться по трапу. От пронзительного мартовского ветра пришлось застегнуть все пуговицы на плаще, спасаясь от сырости и прохлады. Небо заволокло рваными тучами, стремительно несущимися на запад. Сыпал редкий и неприятный дождь. Подняв воротник, Файрли зашагал к ярко освещенному зданию аэропорта, мечтая об уютном номере в гостинице.
Зал ожидания был переполнен людьми, и тем не менее через минуту к Файрли протиснулся невысокий человек лет сорока с рассеянным взглядом и внешностью адвоката из заштатного городишки.
– Мистер Файрли? Очень рад. Я Овен Витхерс, представитель Смитсоновского института.
Файрли был приятно удивлен.
– Вот уж не ожидал, что меня будут встречать, – признался он, пожимая протянутую ему вялую руку.
Витхерс слабо улыбнулся, обнажив неровные зубы.
– Вы более значительная фигура, чем кажетесь себе, мистер Файрли, – с загадочным видом произнес он. – Если позволите, я возьму ваш саквояж. Пойдемте, на стоянке нас ждет автомобиль.
Самодовольно улыбаясь, Файрли уселся в седан темно-вишневого цвета. Вожделенный им номер гостиницы стал обрастать коврами, мраморной ванной, мебелью черного дерева и другими предметами роскоши, до сих пор виденными им в отелях лишь по телевизору.
У аэропорта, как всегда, царило столпотворение лимузинов, автобусов и грузовых фургонов, но Витхерс оказался водителем-асом. С профессиональной ловкостью он лавировал среди мельтешащих взад и вперед машин, пока не вырулил с ярко освещенной площади в сравнительно тихий переулок между мрачными складскими зданиями. Еще через несколько минут они выехали на скоростную автостраду и помчались среди потока автомобилей в объезд города.
Поначалу Файрли решил, что водитель попросту хочет попасть на менее загруженную транспортом трассу, ведущую в Вашингтон, но Витхерс неожиданно сказал:
– Как вам нравится столица при ночном освещении? Не правда ли, эффектно? Даже жаль, что мы направляемся в другую сторону.
Файрли с удивлением взглянул на него.
– Куда же мы направляемся?
– Скажем, в штат Нью-Мехико, – спокойно ответил Витхерс, прибавляя скорость. – Место вашей будущей работы находится именно там.
– Но погодите… Никто мне не говорил об этом!
Витхерс усмехнулся.
– Разве? Ох, эти бюрократы, вечно они все путают… Да вы не беспокойтесь, какая разница, где работать? По мне так: лишь бы зелененькие платили. У вас же с этим будет все нормально, могу гарантировать. Там платят будь здоров.
– Но почему нужно ехать в Нью-Мехико?
Витхерс пожал плечами.
– Не знаю. Мне поручено вас привезти, только и всего… Так, мы уже прибыли.
Машина замедлила ход и вскоре выехала на пустынную дорогу. Впереди показался массивный бетонный забор, огромные ворота и рядом с ними – решетчатая вышка с несколькими мощными прожекторами.