Хранители Братства

Уэстлейк Дональд

На мой взгляд, молитва звучала несколько тяжеловесно, но брат Оливер, очевидно, решил пробиваться через безразличие миссис Флэттери, каких бы трудов это ни стоило. Что касается обеда, названного пиршеством, то это не являлось таким уж преувеличением. Нам подали холодный ростбиф, ветчину и курятину, картофельный салат, салат из макарон и капустный салат, белый хлеб и ржаной хлеб, кофе, чай, молоко и пиво. Мы сидели за длинным столом со стеклянной столешницей и блестящими хромированными ножками – разве юбка Эйлин не слишком коротка для этого времени года? – и первые минут пять провели в радостном замешательстве, передавая тарелки и судки с приправами туда-сюда. Сыновья, миссис Флэттери и брат Оливер соорудили

себе громадные, грозящие развалиться сэндвичи, в то время как остальные воздержались от хлеба – ну, я все-таки пожевал кусочек ржаного – и орудовали в основном ножом и вилкой.

В монастыре я иногда пил вино и пиво, но сегодня, пребывая вдали от дома и в окружении новых впечатлений – в частности, впервые за десять лет оказавшись за обеденным столом с женщинами – я решил ограничиться чаем. Брат Оливер, однако, с явным удовольствием раз за разом осушал свой бокал с пивом.

Из окна, возле которого я сидел, открывался вид на коротко подстриженную лужайку с несколькими высокими старыми деревьями и серые воды залива вдалеке. Вздыбленная ветром вода выглядела холодной, и я поймал себя на мысли: что, если, несмотря на недавно высказанную братом Оливером мольбу, с Дэниелом Флэттери произойдет несчастье, пока он в море? Легче ли нам будет иметь дело с его женой и сыновьями?

Я вдруг очутился на грани греха, едва не пожелав смерти другому человеку. Пытаясь отвлечься, я отвернулся от залива. Искоса взглянув сквозь стеклянную столешницу, я снова увидел гладкие колени Эйлин Флэттери и затененные склоны, изгибающиеся выше них. Я поспешно перевел взгляд на остатки холодной ветчины.

Вокруг меня велись оживленные беседы. Брат Оливер рассказывал миссис Флэттери об истории и устройстве нашего монастыря, но она постоянно прерывала его, предлагая гостям хлеб, горчицу или капустный салат. Сыновья обсуждали профессиональный футбол. Я сам болею за «Джетс» и, благодаря брату Мэллори, знаю о профессиональном футболе больше, чем можно ожидать, но сыновья, похоже, не имели желания расширять аудиторию своего дискуссионного клуба, так что я хранил молчание, как и Пэгги, жена Хью. А Эйлин вела тихий, но ожесточенный спор с Альфредом Бройлом.

Я мог бы заметить это и раньше, если бы так старательно не отворачивался от той части стола. Остальные, кроме Пэгги, у которой не было ни собеседника, ни причин отводить глаза, были слишком заняты описанием монастыря, ролью хозяйки и обсуждением футбола. Именно интерес Пэгги к происходящему привлек мое внимание, и, посмотрев на пару в конце стола, я увидел ее в холодной ярости, а его – упрямым и мрачным.

Как сверкали в гневе ее глаза. Густые волосы казались еще пышнее, точеное лицо – изящнее, а пальцы на выразительных руках – длиннее. Что касается него, то он выглядел таким неотесанным, что меня даже не удивили проступающие на его щеках прыщи, словно пузырьки на кипящей помадке. Все называли его Альфред – так что за человеком он мог быть? Будь он посмышленей, звался бы Фредом или, еще лучше – Алом, и даже тогда он был бы недостоин ее. А Альфред – это ни в какие ворота.

Пока я наблюдал за ними – знаю, мне следовало отвернуться, но я не мог – страсти накалялись. Они тихо обменивались язвительными ядовитыми замечаниями, неслышными для остальных, но вдруг до меня отчетливо донеслось его:

– Я ждал, что ты скажешь что-то подобное.

Ее голос тоже стал слышен, но звучал более сдержанно:

– Именно так ты поступил с Флинн, – сказала она.

– И чья это была вина? – Его вопрос прозвучал достаточно громко, чтобы привлечь внимание всех сидящих за столом, за исключением брата Оливера, чью проповедь не способно было прервать

ничто на свете. Его повествование, словно закадровый текст для документального фильма, разворачивалось гармонично, в то время как сердитая перепалка Эйлин и Альфреда звучала диссонансом.

– Это твоя вина, Альфред, – сказала она ему. – И будь у тебя мозги, которыми Бог наделил даже комара, ты сам бы это понимал.

– Что ж, в таком случае я больше не собираюсь это терпеть, – заявил он и швырнул скомканную салфетку на тарелку. – Не знаю, зачем ты вообще меня приглашаешь, тебе же никогда не нравится мое присутствие.

– И правда не нравится, – подтвердила Эйлин.

Альфред вскочил из-за стола, и на секунду мне показалось, что он собирается поднять на Эйлин руку, но один из ее братьев зарычал – именно так, низким угрожающим рыком – и намерения Альфреда, какими бы они ни были, пресеклись на корню.

– Полагаю, – со злостью выдавил он, – так ты разговаривала с Кенни, и вот до чего ты в итоге докатилась.

Лицо Эйлин исказилось, словно она получила настоящую пощечину. На протяжении нескольких секунд никто не проронил ни слова, даже брат Оливер к этому времени погрузился в молчание. А затем Альфред Бройл выбежал из комнаты, не победителем, оставившим последнее слово за собой, а с видом человека, шокировавшего и смутившего самого себя.

Фрэнк Флэттери поднялся на ноги, с намерениями, не оставляющими сомнений, но его мать тут же громко и радостно вскричала:

– О, Фрэнк, дорогой, раз уж ты встал – не мог бы ты принести десерт? Там мороженое и пирог, который испекла Эйлин.

Эта простецкая уловка отвлекла Фрэнка. Пока он застыл в нерешительности, не зная, что делать, Эйлин выглянула в окно и с чем-то очень похожим на сарказм в голосе заметила:

– А вот и папа. Как раз вовремя.

***

К небольшому причалу на дальнем конце лужайки причалила сверкающая белизной моторная лодка с закрытой рубкой и зелеными занавесками на маленьких оконцах. Она покачивалась на взбаламученной воде, затем из рубки выбрался мужчина, взял с носа лодки свернутый бухтой трос и тяжко спрыгнул на берег. Мужчина был коренастым и плотным, с крупной лысеющей головой и напористыми движениями. На нем были темные брюки и пиджак в черно-белую клетку. Я наблюдал за ним, пока мужчина привязывал трос к металлической стойке на причале.

Так вот каков Дэниел Флэттери – он выглядел, как человек с суровым характером. Пока я размышлял об этом, в задней части лодки появился другой человек, он перебросил первому еще один трос. Второй мужчина был одет в потрепанный зелёный свитер и мешковатые брюки цвета хаки, но в остальном был копией первого: лет пятидесяти, грузный, сильный, выглядящий задиристым.

После того, как второй швартовый трос был закреплен, появился третий представитель того же типа, одетый в дубленку и темно-зеленые брюки. Все трое явно были друзьями и весело провели время вместе; покинув лодку они через лужайку направились к дому. Траляля, Труляля и… Триляля – кто же из них был Дэниелом Флэттери?

***

Номер два, тот, что зеленом свитере и брюках цвета хаки. Двое других обошли дом снаружи, создавая много шумихи и энергично жестикулируя, в то время как настоящий Дэниел Флэттери вошел через дверь слева от нас. Его приближение сопровождалось хлопаньем дверей – так треск ломающихся деревьев возвещал бы о приходе большущего слона – а затем он появился в столовой, где мы обедали. К этому времени Фрэнк снова сел, забыв и о Бройле, и о десерте, и все члены семьи встретили своего патриарха уважительными, хотя и не слишком сердечными приветствиями.