Хранитель.

Шувалова Виктория

– Разве это правильно, что председатель Совета выбирает какую- то сторону? – спросил Артур.

Отец снисходительно посмотрел на него, горько усмехнулся.

– Что? – не понял Артур.

– Просто вспомнил себя в твоем возрасте… Тоже был такой же… убежденный, что мир справедлив, а всем воздастся по заслугам. Все, кто состоит в Совете, являются Небесными или Земными. Бывшими. Но бывший – не значит независимый. Нас всегда спасал заместитель председателя. Справедливый мужчина, хоть и веса у него не так много, как у председателя. Если мы сейчас соберем Совет, они замнут

это дело. Обставят все так, что мы еще виноваты окажемся. И обвинят тебя. А я совершенно этого не хочу. Еще больше я не хочу, чтобы ты вообще появлялся на Совете.

Отец замолчал и долго смотрел ему в глаза. Сизый дым сигареты в пепельнице вился к потолку. Мерно тикали часы. Густая, темная чернота за окном прижималась к стеклам, подмигивала окнами дома напротив.

– Значит, кто- то другой должен дать показания, – не унимался Артур. – У нас много Хранителей, которые знают, что Небесные работают против воли душ!

Отец устало посмотрел на сына, вздохнул и отпил из кружки.

– Кто? Кирилл и Гриша? У нас больше нет двояких. Кирилла даже слушать не станут. Его отец убил Небесных.

– И Гришу тоже…

– И Гришу тоже, – кивнул отец. – Сменим тему, хорошо? Я думаю над этим.

Артур замолчал, глядя на стол.

– Ты, кстати, не хочешь взять себе в напарники кого- нибудь? – спросил глава. – Отвлечешься. Или в ученики?

– Совершенно не хочу, – поморщился Хранитель. – Нет, хотел, конечно, но ты мне все крылья обломал.

Отец покачал головой, усмехнувшись.

– Мы уже обсуждали это, – строго произнес он.

– Ага, – кивнул Артур. – Слушай, а как так получилось, что у тебя появился ученик, пока Любовь Андреевна была твоим напарником? Разве так бывает?

– Бывает…

Он заметил, как дрогнули губы отца. Выражение его лица стало болезненным, словно воспоминания причиняли ему страдания.

4.3.

Год Люба и Саша работали вместе. Несмотря на то, что напарница отнимала у него много моральных сил своей молодостью, живостью и эмоциональностью, он привык. Перестал сбегать от нее на одиночную работу, закатывать глаза, когда она делала необдуманные поступки, злиться и отчитывать. За этот год Люба серьезно подросла, стала хладнокровнее и умнее, перестала читать нотации каждому самоубийце, перестала рассуждать на тему нравственного выбора Хранителей.

Каждый раз, сталкиваясь с Небесными, Люба пыталась завязать спор. Саша споры не любил, предпочитал сделать свое дело и уйти, но напарница хотела восстановить справедливость. В силу ее возраста, Небесные совершенно не принимали ее за Хранителя, зато не упускали возможности поставить на место. Саша пытался говорить с ними, защищать ее, но, спустя несколько месяцев понял, что проще один раз ударить, чем час размахивать руками, выясняя отношения. Еще через пару месяцев ему стало это нравиться: отец не разрешал серьезные стычки между Хранилищами, а порой так хотелось врезать зарвавшемуся Небесному. Все драки всегда выливались в долгий разбор полетов между Сергеем и Михаилом, поэтому отец просил Земных ни при каких условиях не

заниматься рукоприкладством. Но теперь, когда рядом была Люба, Саша перестал обращать внимание на запреты. Каждый раз, когда отец спрашивал, в чем дело, Хранитель отвечал одной и той же фразой: «за Любу заступался». Потом глава даже спрашивать перестал. А у Саши развязались руки: делай, что хочешь, одной фразой кончатся все нравоучения дома.

К семнадцати годам Люба оформилась не только в хорошего Хранителя, но и в действительно прекрасную молодую женщину. У нее стали появляться ухажеры, некоторых из которых Саша регулярно гонял по Хранилищу за излишнюю настойчивость. Хотя девушка и сама не давала им спуску: игнорировала все ухаживания, отметала предложения о свиданиях и посылала куда подальше навязчивых парней, даже открыто смеялась в лицо некоторым из них. Саша удивлялся ее серьезности, но она отвечала лишь, что сейчас ничего не имеет смысла, кроме работы.

Все изменилось в теплый июньский день.

Люба не пошла на работу, осталась помочь отцу. Саша целый день повел на улицах в одиночестве. Сначала он радовался временной свободе, но к вечеру заскучал по бесконечным разговорам.

Он услышал зов в тот момент, когда собирался отправиться на ужин. Громкий, пронзающий зов, какие бывают редко.

Закрутившись на месте, чтобы понять направление, Саша увидел ее.

Высокая, худенькая, с короткими темными волосами, пронзительным взглядом, острыми чертами лица… Она смотрела прямо на него. Долго, строго, вонзаясь в самое сердце.

Он пропал. В ту минуту, он понял, что пропал окончательно и бесповоротно.

Помедлив, оглядевшись по сторонам, зашагал к ней. Девушка стояла в потоке людей и не шевелилась, не отводила взгляда.

Подойдя вплотную, Саша замер, не понимая, что делать дальше. Она не в опасности, с ней все в порядке. Почему?

– Привет, – произнес он, не зная, что говорить дальше.

– Привет, – кивнула девушка, глядя на него.

– Похоже, я почувствовал твой взгляд…

Она едва заметно улыбнулась, вздохнула и отвела глаза.

– Что- то случилось? – уточнил Саша.

Он судорожно прислушивался, пытаясь понять, почему его позвало.

– Я не знаю… – произнесла она. – Наверное, случилось…

Девушка нервно подтянула ворот кофты, и только сейчас Саша заметил большой синяк на ее шее. Он протянул руку и отодвинул ворот, на него строго покосилось несколько проходивших мимо мужчин. Девушка не успела сообразить, дернуться или увернуться.

– Что это? – спросил он.

– Неважно.

Но в ее глазах блеснули слезы.

– Что это такое? Кто это сделал?

– Тебе какая разница?! – вспылила девушка. – Я тебя не знаю!

Но он уже переключился на роль спасателя. И теперь не взгляд девушки его приковывал, а грозившая ей опасность.

– Послушай, это серьезно! Я хочу тебе помочь. Просто так синяки не остаются.

Она вдруг подняла на него мокрые глаза, ее губы задрожали.

– Это… мне нельзя говорить, если кто- нибудь узнает… к нему на работу придут, его исключат из партии!

– Кого его?