Хозяка
Шрифт:
Лирху было пора вниз, помогать Чукмедалу разбираться с родственниками.
Чукмедал бушевал. Ему было плевать, что случилось, он мечтал, чтобы девочка вернулась. Укул сидел в кресле. На нем не было лица.
— Никто отсюда не выйдет, пока я не разберусь. Будете все клясться на крови, — злобно сообщил Чукмедал.
Остальные содрогнулись. Укул первый взял нож и произнес старую клятву.
— Ты отправляйся в город, — разрешил старик. — Ее содержат в городской тюрьме. Мы здесь разберемся, кто виноват, и за тобой.
Чукшер слегка побледнел. Мечшер затрясся.
— Мина мертва, — Альна держалась, но постоянно повторяла одно и тоже. Без конца одно и тоже.
— Заткните ее, — скомандовал Чукмедал. Поклялась, но ведь нагадить пыталась, если бы не…, - старик осекся, не надо выдавать Лирха.
— Я не виновата, — прошептала Альна.
— Теперь ты, Шер, — Чукмедал смотрел на свою дочь взглядом, прожигающим стены.
— Я виновата во всем, — не желая проходить обряд крови, призналась Шер.
— Ты убила Мину? — у Альны подкосились ноги. — Ты убила Мину?
Латифун подхватил обессилившую женщину и отволок к дивану.
— Я, — Шер гордо тряхнула головой. — Твоя дочь все равно бы умерла, а так без мучений.
— Ааа! — Альна вырвалась из рук ошеломленного поверенного и кинулась, чтобы уничтожить убийцу ее дочери.
Их отец ни на секунду не поверил в признание дочери.
— Значит, сыновья, — сказал он обреченно. — Кому в голову пришла сея гениальная идея?
— Это я! — кричала Шер.
Лирх держал Альну, которая вдруг успокоилась, прислушавшись к отцу.
— Кто из них? Оба, наверное, — старик повернул кресло. — Не будет вам прощения. Неужели не думали, что я буду проверять на крови.
— Для суда это не доказательство, — отозвался Чукшер. Он боялся старика, но не собирался уступать. — Надо было тебя положить вместо Мины, — пожалел он вслух.
В комнате было очень тихо после этих слов. Зазвучавшие там родовые слова оплели присутствующих смертью. Старик Чукмедал отрекался от этого рода, он рвал все связи.
— Готовь извоз, — приказал Чукмедал. — Все продать немедленно, — это он повелел Латифуну. — Остальных выкинуть из дома. Всех, кроме Укула. Ему выплатить причитающееся и Альне тоже.
— Да? — Чукшер окрысился. — А тебе рассказать, как все было? Это же она предложила.
— Что? — остановился старик. — Говори, — потребовал он сухим тоном.
Его внук Чукшер говорил долго и смачно, выплевыя из себя все новые подробности. Когда он заговорил о смерти Мины, то Альна не удержалась и бросилась, чтобы растерзать его.
Старика больше не интересовали эти разборки.
— Остальных рассчитать, всем годовое жалование, подарки и прочее, сам знаешь, — изменил он свои указания. — Укулу треть моего состояния, остальное в силе.
— Вы понимаете, что вы сделали? — тихо спросил поверенный.
— Я отрекся от этих людей, — спокойно ответил старик. — В связи, что один я жить не могу, придется тебе пока меня взять в семью.
— Что? — Латифун подумал, что его клиент и старый друг
— Пока мы не выручим девочку, — закончил Чукмедал. — Примешь?
— Конечно, — не отказался Латифун. Это накладывало на него кучу новых обязанностей. — Вы отреклись, чтобы иметь право заявить о собственн… бывших родственниках?
— Да, мой друг, — Чукмедал закрыл глаза. Им надо было добраться до города до темноты.
— Это было бессмысленное и жестокое убийство, — через десять минут езды заметил поверенный.
— Таким же бессмысленным, но жестоким для них будет наказание, — ответил Чукмедал.
Латифун этого не понял, но уточнять не стал. Не нужны ему пояснения, душевное здоровье дороже.
В голове все время вертелось: «Сижу за решеткой в темнице сырой, вскормленный неволей орел молодой». Вспомнить, что было дальше никак не получалось. Время тягостно тянулось и измывалось надо мной.
Сейчас уже часов шесть в доме должны подавать ужин. Слюнки потекли, я поняла, что голодная. Но привлекать к себе внимание и требовать у охраны еды, я не стала.
Дверь заскрипела. Наверное, все тюремные двери скрипят и жалуются на свою жизнь. Я внешне безучастно ожидала, кто войдет. А вот сердце колотилось и рвалось наружу. Только бы… только бы… только бы…
В дверях стояли двое: тип в форме и мой старый незнакомый-незнакомец. Четко помня о том, что привиделось в озере, я последовала инструкциям. Прыгнув вперед из положения полусидя, я вцепилась в медальон на цепочке.
— Я гово… — не успел договорить страж.
Я вырвала медальон и отскочила назад. Посетитель зашатался. Его обдало холодом, а я задрожала. Такое впечатление, что здесь включили кондиционер. Посетитель схватился рукой за охранника. Оба стали индеветь, покрываясь корочкой льда. В видении было немного не так, но мне плевать. Я знала, что там дальше коридор, три двери, еще один коридор, потом большая комната и выход.
Я одела на себя медальон и стала упорно думать, что делать. Шанс только один — идти вперед. Я подошла к охраннику. Он застыл с открытым ртом. Вынула из кармана карточку-магнитку и вышла в двери. Как все невозможно! Кругом застывшие люди. Что же это такое? Надо идти. Двери открывались и без карты, но требовалось приложить огромные усилия. В общей комнате я увидела сваленные в углу свои вещи. И мешочек здесь и лифчик. Подхватив самое ценное, я отправилась дальше.
Когда я выбралась на улицу, то обомлела. Справа и слева от меня все и вся тоже было застывшим. Метров где-то на двадцать, а вот дальше что-то двигалось. Выходит, что это не я их заморозила. Я что ли ускорилась? Когда-то я читала какую-то фантастику. Там тоже кто-то чего-то замораживал или останавливал и так себе благополучно грабил банки и спасал мир. Цепочка на моей шее завибрировала. Я взялась за кулон-амулет или что-то это такое не знаю. Оно побледнело, а до этого было иссиня-черным. Заряд кончается, осенило меня. Итак, бегом отсюда.