Хозяин
Шрифт:
Сейчас я почувствовала, как ускользает все, что есть у меня в руках. Сама не знаю радоваться или печалиться. Может и сопротивляться не нужно?
Если мне так не нравится жизнь с Селимом, его странные требования, вот он шанс избавится от мужа, но почему же я не делаю этого. А даже наоборот пытаюсь противостоять этой женщине с ребенком. Внутри вспыхнуло странное желание борьбы.
— Предоставьте доказательства, что вы его жена. И, если это действительно так, я уйду, — сказала я спокойно.
Она помолчала
— Ему от тебя нужен только секс. Ты — его наложница.
— Что? — вот тут мне уже стало интересно.
— А то что, когда любимая жена не может заниматься сексом с мужем, по разным причинам, тогда он идёт к наложнице.
— Что за бред. Может у вас там и так, а у нас по-другому.
Говорю, а у самой в голове пазлы складываются. А ведь возможно она права. Он относится ко мне не как к любимому человеку, а как вещи, которую используют. А слова его о любви, просто дежурные слова, чтобы успокоить. Как кость собаке, чтобы она заткнулась и не лаяла и не выпрашивала, чтобы её почесали за ухом.
— Хорошо, допустим я вам поверила, где доказательства незаконности нашего брака? — слабый для чувств, но самый большой аргумент по сути.
— Пока он не скажет мне три раза — уйди, я — его жена. А он не сказал.
— А-а-а, вот оно что, тогда можете уходить. Я-то думала у вас серьезные аргументы, а у вас какая-то ерунда.
— Это не ерунда. Пока он не скажет, мы муж и жена.
— Ладно, все я вас поняла, — повернулась уходить, а потом снова вернулась, — Единственный вопрос. Чей это сын?
Она занервничала.
— Ответьте, это же простой вопрос — его сын или нет?
— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказала она быстро.
Вот как. Если бы это был сын Селима, она непременно сказала бы это. Но она смутилась и не хочет отвечать. Тут что-то не так.
— Послушайте. Я не знаю, что там у вас было, но у меня своя жизнь и прошу вас в неё не лезть. Мне очень жаль, что вы так поступаете. Если он от вас ушел и женился на мне, задумайтесь, на это должны быть причины.
Она смотрела на ребенка, толкала качели и лицо ее было в этот момент задумчиво-добрым.
Вся моя злость, проснувшаяся в какой-то момент, тут же исчезла. Как можно злится на человека источающего любовь к ребенку. Я не могу.
Но в следующий момент она повернулась ко мне и все с тем же кротким выражением на лице сказала:
— Я буду за него бороться, он мой муж.
Она сказала это так тихо и так отчаянно, что я даже не поняла, что это, угроза или слова несчастной женщины вся борьба, которой заключается только в словах.
— Понятно. До свиданья, — я повернулась, чтобы уходить.
— Вам лучше отступиться Элиза. Вся его семья против вас, — услышала я вслед.
И пошла поскорее.
42
Ухожу.
Мне бы лучше вернуться, расспросить подробно. Но что-то гонит прочь из этого парка. Поскорее уйти и больше не видеть никаких доказательств, не слышать слов.
Не верю, нет, не верю.
Какое ещё — уходи? Что она выдумывает? Это неправда. Бред.
Что теперь с моим браком? Ничего не понимаю. Спросить у Селима? Но я не хочу даже думать, что это правда.
Только ещё недавно я сомневалась, возвращаться ли к нему в дом, а теперь вообще не пойду туда, ни под какими уговорами. Пусть Селим докажет, что я его законная жена. И пусть, в конце концов, покажет свою любовь. Если конечно она есть.
Я хочу его, все ещё хочу, но теперь не стану подчиняться. Это он должен заслужить право быть моим мужем. Я слишком долго терплю, а эта женщина и ее ребенок — последняя капля.
Домой пришла. Мама расположилась на коврике посреди зала. Медитирует.
— Ну как? Не удержалась она и открыла один глаз, — разводятся?
— Кто? — я не поняла.
— Ну, подруга.
— А. Не знаю, она ещё думает.
В восемь звонок в дверь оповестил о прибытии водителя, чтобы везти меня обратно в тот холодный неуютный дом. Спустя полдня я уже поняла, что не вернусь туда ни при каких условиях. Даже если всё поменяется, мне не нравится этот дом, просто не нравится и всё. Не хочу быть в нём, жить в нём. Не хочу.
Я открыла водителю дверь, попросила уезжать без меня и передать Селиму, что в его дом я не вернусь.
Мужчина постоял в нерешительности, кивнул и ушел. А я осталась.
Боюсь представить, как разозлится Селим. Дома я становлюсь смелой и никто не может заставить меня покинуть это место, пусть только попробует. Так просто я не дамся.
Мама удивилась. А когда я вошла на кухню, сказала:
— Надеюсь, ты приняла правильное решение.
— Я тоже на это надеюсь.
Потом мы сидели, пили чай, болтали. В десять разошлись по комнатам, по своим кроватям. Я легла в постель и поняла, как не хватало мне этого домашнего чувства свободы. Когда никто не руководит твоей жизнью, не указывает что и как делать. Ты просто живешь, как хочешь, делаешь что хочешь. Независимая, спокойная и свободная.
И хоть где-то внутри я чувствовала неосознанный страх, всё равно решила бороться. Пусть Селим сам приедет и все мне объяснит. А потом уже я подумаю, как быть дальше.
Я почти успокоилась, открыла любимую книгу, почитать перед сном. Давно я ее не открывала. Попробовала читать, но неосознанно жду чего-то, чувствую, не окончится вечер так просто.
И не ошиблась. В одиннадцать прозвучал звонок… в дверь.
Тело напряглось. Мысли в испуге все куда-то разбежались.
Что делать?