Хозяин
Шрифт:
Снова бегаю по утрам.
Ненадолго забытая привычка требует выполнения, и я подчиняюсь зову ветра. На третье утро выхожу из дома, разгоняюсь, беру темп и бегу. Бегу.
Скоро знакомый угол. Тот, где я упала, а Селим помог мне. Уже скоро. Вон он поворот. Сегодня я в линзах надела с утра, чтобы видеть.
Подбегаю, смотрю, на том месте снова лужа.
Что-то дёрнуло, остановилась. Огляделась.
Вдруг стало страшно от нелепой, но точной догадки. Урна рядом, я переступила лужу с каким-то маслом на вид,
Да, теперь я все поняла. Это он.
Ещё тогда он затянул меня в свои сети, а я попалась как глупая муха в лапы паука.
Тогда это был коварный хитрый паук, а теперь он кто?
Какую цель преследует? Ну упаду, поднимет, поможет, снова затянет в квартиру. А дальше? Нет, теперь не затянет. Не получится.
Я стояла над этой лужей масла, хлопала ресницами и не могла поверить, что до такой степени он все предусмотрел.
А потом я услышала:
— Элиза.
Обернулась. Селим стоит в светлом спортивном костюме и смотрит на меня.
— Пробежимся?
Я сердито сжала губы и посмотрела на лужу. Он понял, что я поняла.
Повернулась, прошла мимо лужи, и побежала. Он принял моё молчание как согласие и побежал рядом.
Ветер от спешного бега. Не даю Селиму шанса меня обогнать. Он и не старается, следует за мной, не отстает. Между нами тихое противостояние. Слышно только дыхание, его и моё.
Его настойчивость и неотступное преследование, мне нравится, не скрою. Если бы он отвязался и оставил в покое, я бы страдала намного больше, чем от этого постоянного внимания.
Оно нужно мне это внимание. Оно говорит о том, что я Селиму небезразлична. Что он не бросает попыток, снова и снова стремится завоевать меня.
Но черт побери, почему он ничего не объясняет? Вот чего не могу понять. Почему?
Парк почти пустой только, несколько человек по дорожкам. Бегут, так же как и мы.
Полдороги мы пробежали молча. Я не смотрю на Селима, но слышу его шумное дыхание.
Хочется повернуться заговорить, спросить что-то. Но я не могу. Не могу.
И он молчит.
На повороте возле кустов угол, мы выбегаем и прямо перед нами, у скамейки небольшая толпа парней в черных куртках. Молодые пацаны. Один из них лысый, дергает за куртку девчонку, тоже такую же как все они, с черными стрелками в пол лица, с волосами выкрашенными в черный. Девчонка трепыхается в руках парня, матерится, а он дает ей пощёчины.
— Пошел вон, урод! — кричит она.
— Оставь её, — слышу справа грубый голос Селима.
Я остановилась, прохожу. Уже шагом собираюсь пройти мимо.
Лысый остановился, перестал бить девку, оттолкнул её. Глянул на меня.
— Ого, какая сучка.
— Отвалил, — Селим как гора, отодвинул меня в сторону и встал перед парнем.
Пацаны обступили нас. Малолетки, но с гонором. Веет от них
— А тебе дядя чего такого надо? Мы вообще-то с телкой разговариваем, — говорит второй бритый наголо парень, с татуировками, заходящими на щёки и на лысину.
Тёмные рисунки словно трещины по его коже.
— Ребята всё нормально, мы просто пробежим мимо, — говорю и улыбаюсь, пытаюсь разрядить обстановку.
— Нет. Если хочешь пройти, заплати сначала. Тут — наша дорога, — говорит другой, ещё более наглый.
— Пошел отсюда, — Селим взялся за протянутую ко мне костлявую руку.
— Ай, сука, ты вообще что ли понятия попутал, — пацан толкнул селима в бок.
Быстро, резко.
Потом остановился на мгновение, посмотрел Селиму в глаза, а тот, молча смотрел на него.
Быстрым движением парень повернулся к своим.
— Валим, — проговорил.
Парни резко повскакивали со скамеек и дружной черной толпой быстро исчезли за поворотом.
Я не думала, что так быстро всё произойдёт. Что такого в глазах у Селима, что оно подействовало на парней. Я ещё смотрела им в след, когда на плечо мне легла тяжелая ладонь.
— Эля…
Я обернулась и увидела, как на светло-сером костюме разрастается… кровавое пятно.
45
В глазах недоумение. Он не понимает, что произошло. Не чувствует, не знает. Селим просто стоит и смотрит на меня. Как будто я должна рассказать ему, что случилось.
Ждёт ответа, но я молчу. Чувствую, что в глазах моих он видит только ужас и то же недоумение.
Как так? Почему? Зачем?
Смотрю, как кровь проступает на ткани и собирается в маленькие, а затем в большие пятна.
— Селим, — говорю только губами, не понимаю ничего, что делать, что случилось.
Это не может быть правдой.
В этот момент он пошатнулся и начинает падать на меня. Всем своим телом, оседает, наклоняется и тянет ладонь к кровавому пятну на животе.
Ужас заполняет, приносит понимание неизбежности, указывает, призывает к действию. И вот только сейчас, до меня доходит, что всё это на самом деле. Сейчас Селим упадёт и возможно не встанет уже никогда.
— Селим! — кричу.
Подставляю руки, держу, хватаю, пытаюсь удержать, но не могу. Он сползает по мне, большой, в бессилии немеющий уже ничего.
— Боже, боже, Селим что это, что с тобой! — он падает навзничь, ложится на дорожке, а я хватаю его за руки за мастерку, пытаюсь тянуть, поднять. Напрягаю силы.
— Помогите! — кричу в ужасе, — Пожалуйста, помогите!
Озираюсь по сторонам, ищу людей, ищу помощи. Одна я не могу справиться, не могу тянуть, не могу поднять.
Вдалеке показался мужчина, я встаю, махаю руками, пытаюсь показать ему, что нужна помощь.