Хозяин острова Эйлин-Мор
Шрифт:
– Беги! – шепнул я ей.
Но она не двигалась с места, лишь тряслась от страха. Время шло. Нэрн, чье недружелюбное внимание я ощущал постоянно, мог явиться проверить, как я пополняю запасы Хозяина. Мне показалось, что кожа горит от его злобного взгляда из толщи вод. С удивительной скоростью и ловкостью Нэрна это было вполне возможно. Тогда я повернул девочку к себе и угрожающе оскалился.
– Беги, или я тебя сожру! – прорычал я ей в лицо.
Она завизжала, упала на спину, вновь ушла под воду. Я коснулся ее лодыжки, и вот тут девочка, наконец, забилась. На карачках, быстро перебирая ногами и руками, выбралась на берег и скрылась в зарослях вереска. Я облегченно вздохнул: грех детоубийства не утяжелил мою и без того неподъемную
Сзади пришел в себя матрос. Он закашлялся, сплевывая морскую воду, и, шатаясь, встал на колени. Вода заливала лицо, он руками смахивал ее и все никак не мог проморгаться. Я скользнул ему за спину и обхватил поперек туловища, крепко прижимая руки к телу. Парень попытался ударить меня затылком, но промахнулся. Он был силен, с каменными мышцами, но сопротивляться моей противоестественной природе обычный человек не мог. Я сдавил грудь, он забился и, придушенный, ослаб. Голова склонилась к плечу, открывая шею. Мои клыки пронзили кожу, и яд лишил жертву воли.
– Мне жаль… – шепнул я с горечью.
Удерживая голову матроса над водой, я потащил его в логово Хозяина. Я знал, что сейчас чувствует этот смельчак, потому что точно так же меня уносил когда-то Томми Маршалл, мой проклятый друг. Я не ощущал своего тела, не мог пошевелить ни одним членом, густой туман клубился надо мной, и только вода, иногда заливавшая глаза, говорила о том, что мы плывем, а не висим на одном месте. Я мог стать очередной жертвой Хозяина и, отмучившись в его клыках, предстать перед Господом, но превратился в заготовщика живого мяса для подводного чудовища. Кто в этом виноват, я знал, но счет ему уже не предъявить. Чертов сассенах [6] , убивший одного из охотников! Бедный Дукат, съеденный заживо…
6
«Сассенах» – презрительное прозвище англичан, распространенное в Шотландии.
Мы миновали место крушения. Верхом на киле перевернутой шлюпки сидел спасшийся матрос, совсем мальчишка, мокрый, продрогший, совершенно обезумевший. Рядом на волнах качалась лодка спасателей, и моряки уговаривали его перелезть к ним, но он вытаращенными глазами обшаривал темную воду вокруг и еще крепче вцеплялся руками в дерево. С «Энсона» спустили шлюпку с новой поисковой экспедицией, но я знал, что больше выживших они не найдут.
Я проскользнул мимо, одной рукой придерживая над водой лицо своей добычи.
Когда я бросил матроса в грот, меня окрикнул Нэрн: «Тащи беглеца сразу в пещеру к Хозяину, он голоден!»
Единственный храбрец, который не дрогнул перед морскими монстрами, вступил в бой, безнадежный, но не бесполезный, самоотверженно спас ребенка, – теперь должен погибнуть в пасти ненасытного чудовища, коему я служу… Где справедливость? Ее так мало в Божьем мире, откуда взяться ей тут? Мне представилось, что моя судьба – весы, где черные и белые камни моих поступков находятся в равновесии, и я стою перед ними с огромным черным камнем в руке. Я растерянно огляделся. Наши пленники, все еще парализованные, лежали, безразлично разглядывая каменный свод. Я в отчаянии вглядывался в их лица, искал следы пороков, которые хоть как-то оправдают мой выбор, но взгляд у всех был чист и безмятежен, как у детей. Нет муки страшнее, чем мука судьи поневоле, который должен решить, кого из невиновных отправить на казнь. Тогда я поднял на руки ближайшего ко мне матроса – крепкого малого с пышными усами, и, шепча про себя жалкие оправдания, понес его в пещеру. Я зажимал его рот рукой и думал, что приложу все усилия, чтобы вызволить храброго матроса из пещеры – такой достойный юноша не должен погибнуть.
В пещере Хозяина я положил жертву на каменный пол. Вокруг было пусто. Воздушный
Слабое движение воздуха коснулось спины, и я отпрянул. Вода пошла волнами, заплескалась о каменный край. Я бесшумно проскользнул к матросу. Бедняга начал приходить в себя – он приподнялся и, подслеповато щурясь, вглядывался в темноту. Вода у берега вспучилась, показалась макушка Хозяина, заструилась вода по его космам. Матрос всхлипнул и забормотал:
– Нет-нет-нет.
Он попытался встать, но ни руки, ни ноги его не держали. Мое сердце разрывалось от жалости, но все, что я мог, – это бесславно сгинуть в яме, а это не облегчит участи несчастного. Я отступил на шаг.
Хозяин вынырнул по грудь. Его рука медленно и неумолимо опустилась на грудь матроса и припечатала его к камню.
– Уходи, – прорычал Хозяин.
Я не стал испытывать его терпение. Несколько часов я провел в своей пещере, зажимая уши руками, но они не могли сдержать бесконечный вопль боли. Когда все стихло, настала очередь Маршалла. Молодая женщина, которую он нес, мать спасенной девочки, оказалась мертва.
Глава 11. МакАртур
Теплое течение сносило меня к песчаному пляжу Мангерсты, шевелиться было лень. В полумиле, ближе к берегу, темнели днища рыбачьих лодок. Я заметил большую стаю макрели и пуганул глупых рыбех. Словно морская гончая, погнал косяк прямо в сети. Знатный улов сегодня будет у рыбаков Мангерсты – подарок от Дона МакАртура, без вести пропавшего смотрителя маяка.
В этот день Белой Пятницы [7] я был беспечен и счастлив и даже ненадолго забыл, кто я есть, забыл про кровь десятков невинных людей, брошенных мною в пасть ненасытного чудовища. Мучительную гибель многих из них я видел собственными глазами. Я должен был смотреть и не показывать, как омерзительно и невыносимо мне это действо. Память об этом коркой засохшей крови стягивает душу. Я безмерно завидую Нэрну, у которого ее нет. Этот человек не стал монстром, а, напротив, вернул здесь свой истинный облик и наслаждается каждым мигом нового бытия. Могу только догадываться, чего ему стоило там, на земле, прятать от всех свою истинную сущность…
7
Второй день религиозного праздника Пятидесятницы, или Пентакосты. В 1902 году он выпал на 19 мая.
Я дрейфовал, лежа на спине, под днищами рыбацких лодок, изредка и без труда уворачиваясь от сетей. Сквозь тихий шепот волн и крики чаек, кружащих над полными рыбы лодками, пробился голос Роя, моего зятя. Я услышал, как он кричит кому-то из рыбаков, что уходит в Сторновей на шхуне Логана. Значит, Шинейд с Шоном сегодня ночью останутся одни, и я смогу еще раз увидеть внука. Сбросив беспечность, я камнем, выпущенным из пращи, полетел к своему тайнику.
Как-то раз в скалах Сгир Томейна я нашел крошечный грот и превратил его в сокровищницу. Словно сорока, падкая на блестящее, я стаскиваю туда все ценное, что нахожу на дне. Есть там и украшения с бедных женщин, закончивших свою жизнь в желудке Хозяина. Золото не имеет для охотников никакой ценности, оно валяется в песке, никому не нужное, и когда все спят, я подбираю его и уношу к себе. Уже сейчас моих сокровищ хватит не на одну долгую и безбедную жизнь. Когда Шон подрастет, я придумаю, как передать ему свое богатство.