Холостяк
Шрифт:
Серена лежит в моих объятиях, кончиками пальцев я легким касанием вывожу круги на ее плече, и это противоречит всем моим принципам.
Я не обнимаюсь. Не нежничаю. Я не дорожу маленькими тихими моментами и не испытываю удовольствия, лежа с женщиной после секса.
Будь на ее месте другая, я бы уже вручил ей платье, из вежливости сказал комплимент или два, подождал, пока она наденет туфли, и проводил бы за дверь.
Мой член до сих пор твердый и мокрый от ее возбуждения. Запахи секса и нарушенных запретов наполняют мои легкие, и ее вкус все еще ощущается у меня на
— О, да? — Я опускаю голову на подушку.
— В субботу утром я возвращаюсь в город.
Я устремляю на нее тяжелый взгляд.
— Только на выходные. Вернусь в воскресенье. — Она прочищает горло, прижимает руку к моей груди и кладет на нее голову. — Мне это нужно.
Я не думаю, что это хорошая идея, но это не мое дело. Она самостоятельная личность и может делать, что пожелает.
— Мои друзья скучают по мне, — говорит она. — Они хотят, чтобы я вернулась домой. И я тоже скучаю по дому, но все то время, что я говорила по телефону, могла думать только о том, как мне будет не хватать этого милого местечка, — смеется она. — Забавно, ведь я провела здесь совсем мало времени. — Ее голос опускается до шепота. — А потом подумала, что буду скучать и по тебе.
Серена садится, убирая за ухо огненную прядь. Наши взгляды находят друг друга в темноте.
— Это смешно, ведь я знаю тебя всего неделю. — Она издает хриплый, нервный смешок и смотрит на свои руки. — Не знаю, зачем говорю это тебе. Моя точка зрения такова: я понятия не имею, чего хочу. И знаю, ты просил меня еще немного побыть в Рикстон Фоллс. С тобой.
Она смотрит на меня, и мир вокруг нас останавливается.
— Я понятия не имею, почему ты хочешь, чтобы я осталась, — говорит она. — Это так нелепо, все это время ты убеждал меня держаться от тебя подальше, что ты не тот, кто мне нужен… когда на самом деле все наоборот.
— О чем ты говоришь? — Я нарушаю молчание. Ее мысли подобны семенам одуванчика, которые ветер разносит в разные стороны.
— Ты — «Семьянин», а я — «Секс в большом городе». Наши миры никогда не сойдутся, как бы ни был хорош секс, мы оба это знаем. Это скользкая дорожка, Дерек.
— Ты этого хотела, — напоминаю я. — Помнишь?
Серена отодвигается ближе к краю кровати, и наш момент откровения заканчивается.
— Я хотела то, что ты предлагал. — Она отворачивается. — Ты не должен был просить меня остаться, Дерек. Это не было частью сделки. Это… все изменило.
— Объясни.
— Я просто хотела весело провести с тобой время. Мне не нужно, чтобы это обернулось чем-то большим…
— Ты придаешь этому слишком много значения, — возражаю я.
— Разве?
Мы сидим в полной тишине. Я не могу ответить на ее вопрос. У меня нет ответа. Я знаю лишь то, что все женщины, которых я встречал последние два года, были одинаковыми. Королевы драмы, как под копирку. Простые. Отчаянно нуждающиеся быть любимыми. Но сейчас, впервые за долгое время я встретил женщину, которая затронула что-то внутри меня.
Женщину, заставившую меня усомниться в собственных убеждениях.
Женщину,
Серена встает с кровати, ни разу не посмотрев на меня.
— Я вернусь в воскресенье вечером. Думаю, мы можем использовать эти пару дней вдали друг от друга, чтобы подумать. Просто… мы двигаемся слишком быстро. Стали теми, кем не должны.
И затем вот так просто она уходит.
В пятницу я иду на работу рано утром, а вечером прямо оттуда еду забрать Хейвен. В субботу утром просыпаюсь ни свет, ни заря, и везу дочь на завтрак — не хочу смотреть, как уходит Серена.
Глава 26
Серена
Субботнее утро встречает меня радостными воплями. Поппи прыгает от восторга и буквально виснет на мне. Она обнимает меня своими худыми руками за плечи и крепко сжимает.
— Я так понимаю, ты по мне скучала, — смеюсь я, почти задыхаясь от аромата ее парфюма, но наслаждаясь знакомым запахом.
— Не могу поверить, что ты здесь, — отстраняется она с улыбкой от уха до уха. А затем тараторит: — Никогда не пропадай так надолго. Это ужасно. Город без тебя совсем не тот. Мои выходные без тебя не выходные.
— Мне трудно в это поверить. Ты всегда прекрасно покоряла город в одиночку.
— Есть кое-что еще. Я скучала по тебе. — Она берет меня за руку и впускает в квартиру. — Проходи. Садись. Давай наверстаем упущенное.
Поппи выглядит отлично. Те же блестящие упругие кудри идеального блондинистого оттенка Гвинет Пэлтроу. То же стройное (благодаря пилатесу) тело. Все такая же ослепительно-белая улыбка.
Я следую за ней в светлую гостиную и плюхаюсь на застеленный льняным покрывалом диван. Она садится на стул напротив и серьезным взглядом изучает меня, нахмурив брови.
— Что? — спрашиваю я.
— Ты выглядишь так, словно потерпела поражение. — Ее тон деликатен, но это не уменьшает удар от самих слов.
— У меня были другие приоритеты, Пи.
— Все равно. Когда ты в последний раз делала стрижку? А твои ногти. Эта кутикула. — Она морщится, но слова произнесены с любовью. Такой уж она уродилась.
Впервые я встретила Поппи в обувной секции в «Бергдорфе». Мы обе претендовали на последнюю пару сапог «Гуччи» тридцать седьмого размера. Началось все некрасиво, но почему-то мы вышли оттуда друзьями с соглашением о совместном владении обуви, нацарапанном на обратной стороне квитанции и уговором вместе пообедать.
— Тем не менее, — Поппи хлопает в ладоши, — я объявляю день девочек. Прическа. Маникюр. Маска для лица. Массаж. Шопинг. Обед и выпивка. Ты будешь на небесах, любовь моя.
— Ты лучшая, Пи. Мне необходимы выходные для себя. Ты даже не представляешь. — Здесь я чувствую себя комфортно. Из ее квартиры прекрасный вид. Я много раз здесь зависала. Это место было для меня вторым домом некоторое время. Я до сих пор его так чувствую.
Хотя теперь, когда Пейдж съехала, стало гораздо спокойнее.