Холодное солнце
Шрифт:
– Нет, брат, придется отдать. Как договорились! Томилин насмешливо глядел на раскрасневшегося
от волнения охранника, глаза которого наполнились мольбой.
Академик посмотрел на часы, а охранник, улучив мгновение, повернулся к нему спиной и влажными горячими пальцами вырвал из журнала страницу с вожделенным крупом. Вырвал и сунул за пазуху. Кажется, задумчивый академик этого не заметил.
Наконец Томилин оторвался от циферблата и, презрительно хмыкнув, строго произнес:
– Давай его сюда, парень! Я и так рискую. Не надо было давать его тебе!
Охранник перебросил
– Немного помялся журнальчик-то! – заметил вкрадчиво улыбающийся охранник, чувствуя легкое жжение за пазухой, где теперь скучала полуголая чаровница.
– Не беда. Это ведь только форма пострадала, а содержание по-прежнему неизменно. Не переживай, начальник. Попробую за бутылку выторговать его для тебя! – И Томилин поднял журнал над головой.
– Да? Ну спасибо, академик! – охранник изобразил на лице радость. – Я теперь твой должник!
Томилин махнул рукой и быстро направился на рабочее место. Через пять минут должен был прозвучать звонок на обед.
После короткого обеда сотрудников повели в кабинет начальника центра, куда приехал Блюм.
На вид шестидесятилетний мужчина, лысый, небольшого роста с черными, как смоль, усами и круглым бравым брюшком, делавшим его похожим на героя комикса, он был одним из совладельцев (остальные сидели где-то на континенте, а то и на двух сразу, и носа в тундру не показывали) Объекта – промышленного города, в считанные месяцы построенного за Полярным кругом на базе двух-трех заброшенных шахт да примитивного обогатительного завода при золотом руднике, где некогда гробил себя передовой отряд советского пролетариата в надежде на старости лет купить домик у моря с гнилым баркасом и виноградником и куда раз в две недели летали спецрейсы, привозя из Москвы важных тузов – товарищей в шляпах, ковавших в ЦК пресловутое «золото партии», которого никто никогда и в глаза-то не видывал.
Эти люди высоко ценили Блюма, умевшего выжимать золото даже из постиранного белья. Блюм был энергичным хозяином, безжалостным, но честным – с точки зрения социальной справедливости! – руководителем. Одно время он являлся членом Бюро Заполярного обкома, так что партия имела возможность в любой момент слегка придавить своего беззаветного птенца, сидящего на золотишке. Однако Блюма не придавили…
По образованию геолог, в тридцать лет дослужившийся до начальника крупнейшей в Заполярье экспедиции, он всегда лично вникал во все «неразрешимые» проблемы, смело решая их. Он мчался к вершинам власти со скоростью локомотива, летящего под уклон. И это ничего, что при этом в кювет отскакивали чьи-то ни в чем не повинные головы с вытаращенными от неожиданности глазами.
Власть нуждалась в золотом запасе, и Блюм понимал эту нужду. Понимал и готов был положить всех вверенных ему людей – тогда это еще были люди, а не контингент – на алтарь золотодобычи, удовлетворяя все возрастающие потребности кремлевских мудрецов.
Потом, когда система рухнула, Блюм не растерялся и ловко организовал свою фирму.
О, это была вовсе не старательская артель!
Это был проект века!
И хотя золотоносные жилы были почти целиком выбраны и с точки зрения властей не представляли интереса для экономики «обновленной свободной России»,
По-видимому, он что-то знал об этих краях. Что-то потаенное и, как оказалось, весьма соблазнительное для крупного капитала, который, как известно, умеет считать деньги и обожает сверхприбыль.
В общем, Блюм съездил за кордон и кое-что блескучее там продемонстрировал. После этого акулы бизнеса – крупнейшие инвесторы – без долгих раздумий вложились в до нуля выработанное золоторудное месторождение, и деньги хлынули к Илье Блюму зеленым потоком.
Блюм что-то знал об этих краях…
Старожилы говорили о какой-то темной истории, о каком-то открытии, которое якобы сделал местный геолог и которое всеми силами, используя связи в Москве и Питере, не пропускал в свет энергичный Илья Борисович. А потом и вовсе присвоил его себе. Но прежде тот геолог сгинул: не то утонул, не то улетел на Луну.
В тайну была посвящена также маленькая группа исследователей – людей, приехавших сюда со всей России работать по контракту. Им строго воспрещалось говорить с кем-либо из посторонних о том, чем именно они занимаются в своей лаборатории, находящейся в здании-бункере, куда кроме них могли попасть только охранники и администрация Объекта…
После короткого приветствия Блюм сразу перешел к заслушиванию отчетов каждого из сотрудников лаборатории о полученных результатах.
Сегодня у Ильи Борисовича был озабоченный вид.
Во-первых, группа рабочих из третьего общежития совершила на рассвете нападение на охрану Объекта и, завладев оружием, прорвалась в тундру. Причем часть из них атаковала вертолетную площадку и серьезно повредила вертолеты. Те, кто совершил это, несомненно, были отпетыми уголовниками, если судить по той жестокости и изощренности, с которой они действовали.
Во-вторых, Вероника… Сегодня ночью у нее опять был приступ. Медицина сказала, что это – результат передозировки. Хорошо еще, парню из Службы безопасности удалось обнаружить ее в шахте. Она была в бессознательном состоянии…
Илья Борисович заставлял себя вникать в суть сообщений. Сотрудники лаборатории демонстрировали таблицы и графики, на которых фигурировали концентрации, доли и проценты, то и дело произносилось магическое слово «элемент». Правда, постороннему наблюдателю было бы непонятно, о каком именно элементе Периодической Таблицы шла речь: никто ни разу не назвал его.
Больше всего пришлось говорить главному специалисту лаборатории Томилину, который пользовался особым расположением хозяина. В его сообщении речь шла о серии анализов последней партии руды. Содержание Элемента в пробах росло, так что проходчики шахты были на верном пути.
Выслушав сообщение, Блюм вытащил из кармана маленький калькулятор и попытался на скорую руку оценить новые разведанные запасы Элемента.
Посмотрев на полученный результат, Илья Борисович улыбнулся. Настроение у него заметно улучшилось. По-солдафонски сострив что-то насчет женщин и выпивки в рабочее время, Илья Борисович удалился из кабинета. О ночном побеге из третьего общежития Промзоны не было сказано ни слова. Блюм спешил к Веронике Николаевне, метавшейся сейчас в бреду с высокой температурой.