Холодная
Шрифт:
— Что я хочу… мне надо поговорить с ним.
— Сейчас, миледи?
— Этим вечером, когда он освободится. Но обязательно этим.
А она тем временем сядет поближе к огню и подождет его.
— Да, миледи.
Теодор пришел через несколько минут. Очевидно, он не стал задерживаться ни на секунду.
— Что-то случилось, миледи? — спросил он, обеспокоенно взглянув на ее живот.
— Нет… — она тихо вздохнула и поплотнее закутала свой живот в шаль. — Извините,
— Я просто читал, — улыбнулся он. — Так о чем вы хотели поговорить?
Эмма молчала, не решаясь сказать.
— Эмма, что за дурацкая привычка молчать! — слегка рассердился Теодор. — Простите, я не хотел грубить, — опомнился он. Потом сел во второе кресло напротив камина. Несколько минут они молчали вместе.
«Ну скажи, — уговаривала себя Эмма. — Теодор, можно я буду спать с вами? Когда я одна, мне холодно и я не могу уснуть. Это так просто… Ты же за этим его и позвала. Теодор, можно я буду спать с вами?..»
— У вас жарко, — вдруг сказал Теодор, заставив Эмму вздрогнуть, и снова замолчал.
— Теодор, можно я буду спать с вами? — наконец она заставила себя выговорить это. Он пытливо взглянул на нее. Она подумала, что он захочет объяснений.
— Конечно, — легко согласился он, вместо того чтобы спросить о причинах.
— Спасибо.
— В вашей спальне или в моей? — спросил он. Она неуверенно взглянула на него.
— В моей. Здесь теплей, — объяснила она свой выбор. Он кивнул.
— Ложись, Эмма, я сейчас приду.
Теодор вышел, а Эмма неприязненно посмотрела на кровать, не собираясь ложиться туда без мужа. Она расплела косу, расчесалась, снова заплела. Она давно уже не делала каких-то особых причесок.
Вскоре он вернулся — в одном халате.
— Ты еще не легла? — удивился он.
— Я отослала горничных, — она поднялась с кресла. — Помоги мне раздеться.
Он хмыкнул.
— Решила меня соблазнить? — шутливо спросил он, помогая ей с платьем.
— Что? — она даже обернулась. — Нет, конечно.
— Тс. Я пошутил, — ласково улыбнулся он. Ей почему-то вдруг показалось нестерпимым, что он увидит ее обнаженной — такой толстой, уродливой. Она и в лучшие-то времена не особо привлекала его.
— Отвернись, пожалуйста, — напряженно попросила она.
— Ты не сможешь сама снять платье, — возразил он. — Может, все-таки позвать Кэтрин?
— Не надо, — вздохнула она и подняла руки. Теодор легко и аккуратно стянул ее платье через голову.
— Где твоя рубашка?
— На каминной полке.
Теодор взял нагретую сорочку и помог Эмме облачиться в нее. Все это время она старалась не смотреть на него, но вдруг нечаянно поймала его напряженный
Он обнял ее. Как Эмма и помнила, он был восхитительно теплым. Она покрепче — насколько это было возможно в ее положении — прижалась к мужу.
— Тебе холодно? — спросил он.
— Д-да, я постоянно замерзаю.
— А… Так я нужен в качестве грелки.
Она не ответила. Если говорить правду, то она должна сказать «да», а ей очень не хотелось обидеть его.
— Обычные грелки не устраивают тебя? — в том же легком тоне продолжал он.
— Нет, мне все равно холодно, — решила признаться она. Почему-то в таком положении, когда они лежали рядом, не глядя друг на друга, разговаривать было легче.
— М-м. Ну спи. Я буду рядом.
Эмма заснула почти мгновенно.
На следующий вечер он пришел к ней сам как раз в тот момент, когда она укладывалась спать, уже отпустив горничных.
Она снова не хотела ложиться в холодную постель, но уже не так сильно, как накануне. У нее было ощущение, что Теодор оставил в этой постели часть своего тепла. И все-таки его самого здесь не было… Она решила, что позовет его, только если совсем замерзнет. Но едва она легла, как вошел муж.
— Как вы сегодня себя чувствуете, Эмма? Не холодно?
Она пыталась понять, как должна ответить, чтобы не заставлять его делать то, что ему не хочется. Но лицо его и взгляд оставались чистыми и непроницаемыми.
— Лучше, чем вчера, но хуже, чем обычно, — в конце концов честно ответила она.
— Мне остаться? — спросил он, загадочно улыбнувшись.
— О да, пожалуйста.
Снова те же действия: свечи, камин, халат, одеяло… С удовлетворенным вздохом она прижалась к нему. Он погладил ее по голове. Некоторое время они лежали рядом. Ей было жаль, что она может ощущать его всего лишь одним боком, но и этого было достаточно, чтобы ей было тепло всю ночь.
— Эмма? — обратился он к ней с напряжением в голосе.
— М-м?
— Можно мне прикоснуться… к твоему животу?
— З-зачем? — испуганно спросила она.
— Мне хочется почувствовать… Ты чувствуешь ребенка? Он толкается?
— Бывает иногда, — шепотом ответила она.
— Можно?
— Можно, — тем же шепотом ответила она. В первый раз за долгое время Теодору что-то нужно от нее.
Он лег на бок, протянул руку под одеялом и благоговейно опустил ладонь на ее живот. Погладил. Прикосновения его были нежны, легки.