Холодная
Шрифт:
— Почему ты не сказал мне, что сегодня твой день Рождения?
— Зачем? — пожал он плечами.
Эмма не нашлась с ответом. Некоторое время они разговаривали с Мэри, сестрой Теодора. Только теперь она была не мисс Джонсон, а миссис Конли, поскольку вышла замуж за управляющего Теодора. Она также поздравила Теодора с Днем Рождения, а Эмме пожелала счастливого Рождества. Эмма ответила ей тем же. В принципе, Эмма не часто виделась с сестрой мужа, но догадывалась, что сам Теодор достаточно часто бывает в домике своего управляющего
На второй танец Теодор пригласил юную мисс Финли, которой едва исполнилось шестнадцать. Она была худая, как щепка, и высокая. Все говорило о том, что через пару лет она будет на голову выше своего нынешнего партнера. А пока она смущенно улыбалась, глядя на его галстук, повязанный простым узлом. Эмма видела, что Теодор всячески пытался ее разговорить, а девушка односложно отвечала «да, милорд», «нет, милорд». «Он будет хорошим отцом, — подумала Эмма, положив руку на свой живот. — Хорошо, что я приехала сюда, а не убежала в Дербери.» Она не догадывалась, какая мягкая мечтательная улыбка озарила ее лицо, когда она подумала о ребенке, но была бы рада, если бы знала, что эта улыбка не осталась незамеченной гостями.
Чуть позже Эмма выяснила, что Теодор родился прямо в рождественскую ночь, и не могла не улыбнуться. Вероятно, это наложило отпечаток на его характер.
На следующее утро курьер доставил кое-что из Дербери. Не желая тревожить Теодора, Эмма решила дождаться обеда, чтобы отдать ему кольцо. Но Теодор навестил ее сам сразу после завтрака.
— С Рождеством, — сказал он, протягивая ей черный футляр.
Первым ее побуждением было отказаться, потому что она считала себя недостойной подарка.
— Не надо было… — но его бровь поползла вверх, и она прикусила язык и взяла футляр. В нем оказались маленькие серьги из прозрачного голубого камня в обрамлении серебра и крошечных бриллиантов.
— Не знаю, что это за камень, но он в точности повторяет цвет твоих глаз, — сказал Теодор. Это не был комплимент ее глазам, это была просто констатация факта. — Это одни из тех камней, что прислал мне Джонас из Индии, — пояснил он. — С Рождеством.
— Спасибо…
— Пожалуйста, — улыбнулся он и собрался выйти.
— Подожди.
— Что?
— У меня тоже кое-что есть для тебя. Это не подарок, просто вещь, которая… которая так давно у меня лежит, что я забыла про нее. Это твое.
— Да? — удивился Теодор.
Эмма достала из шкатулки кольцо. Ярко-синий сапфир блеснул в утреннем свете. Она протянула ему кольцо.
— Ты выкупила его?
Она кивнула.
— Когда?
— Сразу, как приехала в Лондон из Эшли-парка.
— За сколько?
Эмма мгновенно поняла, что Теодор намерен расплатиться за кольцо. Он до сих пор выполнял «договор», заключенный три года назад. Вероятно,
Она призналась.
— Оно столько не стоит… Я верну тебе деньги.
— Не надо, пусть это будет подарком на Рождество и… и день Рождения, — торопливо выговорила она. — Пожалуйста.
Несколько секунд Теодор пристально смотрел на нее.
— Хорошо. А ты знаешь, что Джонас женился? Еще осенью.
— Нет, я не знала. Теперь он сможет подарить кольцо своей жене, — вздохнула она, остро ощущая собственное обручальное кольцо.
Глава 26
Февраль в этом году был теплым, но Эмма все равно мерзла. Она смотрела на падающий крупными хлопьями снег, который пока еще был белым, но пройдет едва ли несколько часов, прежде чем он превратится в грязь.
Февраль… Еще два месяца — и родится ее ребенок. Как было бы хорошо, если бы ребенок родился девятого апреля — ровно через девять месяцев после той единственной ночи с Теодором. Тогда он сможет поверить ей, тогда он будет любить своего ребенка без всяких условий и оговорок.
Эмма последние несколько дней старалась не выходить из своей жарко натопленной комнаты, но даже здесь ей было холодно. Она не могла без дрожи ложиться в свою постель, боялась выходить к обеду вниз, потому что тогда становилось еще хуже. Руки и ноги просто леденели. Теодор, обеспокоенный ее состоянием, послал за врачом, но учитывая сегодняшний снегопад…
Быстро спускался вечер. Принесли ужин. Эмма заставила себя поесть ради ребенка. Еда почему-то тоже стала казаться холодной, даже если обжигала язык.
Стрелки часов на туалетном столике показали десять часов. Кэтрин и Сьюзен пришли, чтобы помочь ей раздеться и лечь спать.
— Не надо, я сама, — сказала Эмма, в ужасе от того, что сейчас придется ложиться в холодную постель. Горничные неуверенно переглянулись, но ослушаться не посмели. Присели в реверансе и оставили ее одну.
Эмма долго глядела на большую постель с двумя одеялами и вспоминала ночи, когда Теодор спал рядом. Ей всегда удавалось согреться рядом с ним. Она должна спать и быть здоровой ради ребенка, она должна пойти к нему и попросить, чтобы он спал вместе с ней. Он не откажет ей, в этом она была уверена, даже если бы речь не шла об их ребенке.
Она позвонила горничной. Пришла Кэтрин.
— Милорд у себя? — спросила Эмма.
— В лаборатории, кажется, миледи.
Эмма вспомнила, что в своей лаборатории Теодор иногда мог задерживаться до самого утра. Так долго она не могла ждать. Придется оторвать его от дел… А ведь она обещала, что не будет мешать ему жить. Но ребенок важнее. Эмма глубоко вздохнула, набираясь мужества.
— Передай ему, пожалуйста, что…
Что? Эмма затруднилась с выбором фразы. Что миледи хочет спать с ним?