Холодная гавань
Шрифт:
— А вы пытались проникнуть в подвалы?
Он с видимым удовольствием расхохотался и до конца ужина был в отличном расположении духа. А на Женевьеве начало сказываться напряжение, связанное с необходимостью играть свою роль, и она почувствовала, что напряжение это усиливается.
— Кофе подадут в гостиную, — объявил Земке.
Возникло минутное замешательство, потом все поднялись, и она вдруг почувствовала руку Прима на своем плече.
— Можно вас на пару слов?
Ей следовало избегать его, по крайней мере пока, и она ответила:
— Может, немного позже, — и пошла к генералу.
— Дорогая, —
Офицер поклонился ей. Она отметила его звание по нашивкам на рукаве и трехцветному шеврону в тот момент, когда он подносил ее руку к губам для поцелуя, как это умеют только французы. Это был блондин с голубыми глазами, внушительный, больше похожий на немца, чем любой из присутствующих. Он представлял невероятный контраст с Максом Примом, стоявшим в нескольких футах от нее.
— Я восхищен, мадам, — произнес он, и Женевьева отметила про себя, насколько идет ему мундир, и подумала, что сделали бы маки с этим французом в форме СС, если бы поймали его.
Земке провел ее через комнату, и они вышли через сводчатую дверь на террасу.
— Здесь лучше, — сказал он. — Свежий воздух. Сигарету?
Закуривая, Женевьева спросила:
— Вы беспокоились о совещании. Оно настолько важно?
— Сам Роммель, дорогая моя. Вы понимаете, как это серьезно?
— Есть еще кое-что, — заметила Женевьева. — Вы не согласны с ними, теперь не согласны. Дело ведь в этом?
— Вы слишком все усложняете, — сказал он. — Мы будем говорить об обороне, и я уже знаю, что думают остальные.
Это был именно тот разговор, который ей хотелось завести.
— И вы не согласны?
— Да.
— Но это лишь предварительное решение, не так ли?
— Да, но основные выводы не изменятся… Если фюрер не примет внезапно другого решения.
— Боже, как у него все просто, — небрежно произнесла она.
— Мы проиграем войну. Она дотронулась до его руки:
— На вашем месте я не говорила бы этого слишком громко.
Он держал ее за руку, опустив глаза, явно думая о чем-то своем. Она не дразнила его больше, и это удивляло ее саму. Но он был добр и несчастен, и он ей нравился, что плохо укладывалось в схему. Послышались чьи-то шаги, и она отпрянула в сторону.
— Прошу простить меня за беспокойство, господин генерал, — сказал Макс Прим, — но звонят из Парижа.
Генерал тяжело кивнул.
— Я подойду. — Он поцеловал ей руку: — Спокойной ночи, моя дорогая. — И ушел в гостиную.
Макс Прим стоял рядом.
— Фрейлейн, — произнес он сухо.
Она увидела влажный блеск его глаз и прочла в них кое-что еще. Странно, но это был гнев.
Глава 12
Спала она хорошо, без сновидений, но проснулась так внезапно, что сразу поняла: что-то заставило ее проснуться. Теперь она лежала, пытаясь разобраться, что это было. Послышались выстрелы, и она мгновенно вскочила, накинула халат и бросилась к балкону.
Кто-то что-то крикнул по-немецки, вверх взлетел какой-то предмет, его тут же разнесли выстрелом на куски. Она взглянула
— Доброе утро! — крикнула Женевьева.
Прим ответил не сразу, перезаряжая ружье, потом посмотрел вверх.
— Я разбудил вас?
— Можно сказать, да.
Он протянул ружье солдату.
— Завтрак в столовой через десять минут. Вы присоединитесь к нам?
— Думаю, пусть лучше принесут поднос в мою комнату.
— Как хотите, — улыбнулся он.
От его улыбки у нее перехватило дыхание, она повернулась и ушла в спальню.
Гортензия послала за ней Шанталь сразу после завтрака. Когда Женевьева вошла, тетка была в ванной.
— Я решила сегодня сходить к обедне. Можешь присоединиться ко мне, — сказала тетушка.
— Но я уже поела.
— Как неосмотрительно с твоей стороны. Ты все равно пойдешь. Это необходимо.
— Для спасения моей бессмертной души?
— Нет, чтобы дать этой маленькой неряхе Маризе возможность пошарить у тебя в комнате. Шанталь слышала, как Райсшлингер давал ей инструкции сегодня ночью.
— Значит, он подозревает меня? — спросила Женевьева.
— Да нет. Ты просто нажила настоящего врага здесь, вот и все. Возможно, это лишь начало и он попытается любым способом добраться до тебя. Поэтому даже рекламная брошюрка Королевского военно-воздушного флота будет для него достаточным основанием, чтобы объявить тебя врагом рейха. Мы должны попытаться сделать так, чтобы его план сработал против него самого.
— Что мне делать?
— Когда ты вернешься, то сделаешь одно неприятное открытие: твои бриллиантовые серьги пропали. Это произойдет на самом деле — Шанталь перенесет их в какое-нибудь глупо выбранное укрытие в спальне Маризы. Ты, естественно, поднимешь дьявольский шум. Иди прямо к Приму, который, помимо всего прочего, отвечает здесь за безопасность.
— И что произойдет потом?
— О, он очень проницательный человек. Он очень быстро отыщет серьги в комнате Маризы. Она будет утверждать, что не виновата, но факты будут говорить сами за себя. Вот тут-то глупая девчонка начнет плакать…
— …и признает, что действовала по инструкции Райсшлингера?
— Именно.
— Знаешь, в этой игре ты могла бы обыграть самого дьявола!
— Конечно.
— Но поверит ли ей Прим?
— Думаю, мы можем на это рассчитывать. Никаких публичных разоблачений, никакого шума. С Райсшлингером он разберется сам, но обязательно разберется. Я думаю, что этот твой полковник — жесткий человек, когда обстоятельства его к этому вынуждают.
— Мой? Почему ты так говоришь?
— Бедная Женни. — Никто не называл ее так долгие годы. — С тех пор как ты выросла настолько, что могла сама залезать ко мне на колени, я читаю тебя, как открытую книгу. Он, этот человек, чувствует твое смущение, разве не так? У тебя все внутри сжимается от желания, когда ты просто стоишь рядом с ним.