Хо
Шрифт:
— Это всё от сложившейся ситуации. Мы все на взводе, после того, что происходило и происходит с нами. Переживаем, волнуемся. И это волнение у каждого из нас проявляется по своему. Поэтому Володя себя так и ведёт.
— Я считаю, что парень всегда должен оставаться парнем. В любой ситуации.
— Да что мы всё о Вове? Дело совершенно не в нём. Дело во мне.
— Действительно. Ну его в баню, — махнула рукой Лида. — Мой тебе совет. Бросай его к чёртовой матери. Хотя это конечно же сугубо твоё личное дело. Если нравится терпеть его замашки — терпи.
— Лида.
—
— А ты ничего подозрительного не ощущала на этом корабле? Чего-то страшного, необъяснимого? — рискнула спросить Настя.
— Хм-м. Конечно, подозрительно то, что этот корабль плавает тут сам по себе. Никого на нём нет. Это необычно. Но в целом, я пока не встретила здесь ничего страшного. Корабль абсолютно пустой. А чего бояться на пустом корабле?
— А я боюсь… Может быть я трусиха, может суеверная, или сумасшедшая. Но я боюсь. Боюсь этого корабля. Поэтому и не хочу оставаться одна. В темноте.
— Здесь тебе нечего бояться. Свет будет гореть всю ночь, а я буду спать на соседней кровати. Дверь заперта на замок. Успокойся, и постарайся отвлечься от тревожных мыслей. Всё будет хорошо. Тебе нужно отдохнуть, — опекающим тоном ответила Лида.
— Спасибо тебе.
— Не за что. Ложись и спи. Ты в полной безопасности.
Настя легла, накрывшись одеялом, и стала думать о Лиде. Не смотря на её некоторую демонстративную резкость, частую необдуманность в высказываниях и эгоцентричное самомнение, эта девушка была прекрасной подругой. Глядя на неё, начинает казаться, что она источает свет, тёплые живительные лучи которого становятся преградой для темноты. Кажется, что Лида вообще ничего не боится, и откровенно смеётся над суровой реальностью, разрушая её своим пренебрежительным настроением. Ей плевать на Черного, она даже не знает о нём. И вполне вероятно, что он боится соваться в её каюту, не в силах преодолеть этой защитной энергетики. Рядом с Лидой, Настя начала потихоньку успокаиваться, всё сильнее и сильнее одолеваемая возвращающейся к ней усталостью.
— Лидочка, можно тебя попросить? — обратилась она к подруге.
— Конечно.
— Я боюсь засыпать. Не понимаю, почему. Но когда я начинаю погружаться в сон, появляются какие-то кошмары. Тебе не трудно посидеть со мной немного? Понимаю, это звучит как детская прихоть. Мне очень неловко. Но…
— Не нужно оправдываться. Спокойно засыпай. А я пока покараулю твои кошмары, — Лида улыбнулась и, взяв со стола журнал, принялась его листать.
— Ты — самая лучшая в мире, — с благодарностью произнесла Настя, и, закрыв глаза, подумала. — Какая же она всё-таки хорошая. Боже, благодарю Тебя за то, что Ты послал мне на помощь эту прекрасную подругу.
Веки налились тяжёлым свинцом. Страхи ещё какое-то время пытались ворваться в её засыпающий разум, но им пришлось вступить в неравную схватку с дикой усталостью, в волнах которой они и утонули, вместе с остальными мыслями, блуждавшими в сознании. Дремотно-бредовый ветер развеял остатки тяжёлых дум, и Настя провалилась в невидимую воронку с гладкими мягкими стенками, по которой она понеслась куда-то в глубину бездонной пропасти грёз.
Сложив журнал, Лидия взглянула на спящую подругу и, нежно улыбнувшись, прошептала:
— Кажется уснула. Ну, слава богу.
Затем она забралась под своё одеяло и, повернувшись на бочок, блаженно закрыла глаза. Наконец-то её больше ничто не отделяло от сладостно-вожделенного сна. Не прошло и минуты, как она безмятежно заснула. На «Эвридике» опять воцарился патриархальный покой, не нарушаемый более ничем.
Эйфория таинственности, увлекающая критическим, немного исступлённым гротеском, убеждает нас, а потом изводит сомнительными альтернативами, легко выматывая ледяной апатией душу и мысли. И разум замирает, а характер атрофируется, разрушая основы воли.
Сегодня он славно потрудился. Семена страха должны дать всходы. Подготовка к великой игре уже началась. Пути назад нет.
ГЛАВА VI
Попрощавшись с Настей, Ольга возвратилась обратно в каюту. Сергей, уже расстелил свою постель, и, в одних плавках развалившись на ней, забросив руки за голову, задумчиво рассматривал потолок.
— С кем ты там разбиралась? — зевнув спросил он, когда та вошла.
— С Настей, — ответила Оля, направляясь к своей кровати.
— А чего она?
— Ты знаешь, она меня всё сильнее начинает беспокоить. Дёрганная какая-то стала. Странная. От тёмных углов шарахается. Говорит, что видит нечто жуткое. Что-то, чего мы все не замечаем.
— Да она по жизни такая, — ничуть не удивился Сергей. — Чувствуется, что у неё не все дома.
— Я бы не сказала, что она чокнутая. Скорее, не приспособленная к таким незаурядным ситуациям.
— Психи разные бывают.
Только сейчас, готовясь ко сну, Ольга ощутила лёгкий дискомфорт. Она чувствовала себя грязной, словно её тело было сплошь покрыто тонким слоем чего-то неприятного, липкого. Ей захотелось во что бы то ни стало смыть эту грязь поскорее… Но как? Воды на корабле едва ли хватит чтобы обеспечить всех питьём, и тратить драгоценную жидкость на такие недопустимые излишества…
Воды хватит. Прими душ, и не думай ни о чём. Всё это для тебя.
Оля взволнованно посмотрела на Сергея, а тот, согнув ногу, спокойно почёсывал её, не произнося ни слова. С ней разговаривал уже не он, а кто-то другой. Голос принадлежал тому же, кто привёл её сюда, указав эту каюту. Осторожно осмотревшись по сторонам, на всякий случай, девушка ничего необычного не заметила. Тогда она обратилась к Сергею.
— Серёж, как ты думаешь, здесь душ работает?
— Фиг его знает, — ответил тот, усаживаясь на койке по-турецки. — Сходи, проверь.