Хо
Шрифт:
— Ты куда? — с нотками страха в голосе спросила девушка, хотя ответ и так был понятен.
— Сказал же — по башке давать. Музыкантам хреновым. Пол-второго ночи, а они концерт устроили. Не спится вам что ли? А ты-то зачем ко мне шла?
— Я хотела рассказать… — к горлу Насти подкатил комок, и потребовалось время, чтобы его проглотить.
Эту паузу Геннадий понял по-своему.
— А-а. Пожаловаться хотела на этих придурков? Спать не дают? Ничего-ничего. Не переживай. Сейчас я им такую музыку устрою! Утихомирятся как миленькие!
Анастасия горько вздохнула, опустив голову. Они сошли с лестницы, и Гена, выключив фонарь, уверенно направился к дверям,
— Хм, — Гена остановился и, повернувшись к Насте, сказал. — Выключили. Успокоились наконец-то… Но я всё равно пойду с ними разберусь. Нечего им волю давать. Пойдём, покажем им, где раки зимуют. Полуночники чёртовы.
Подойдя к дверям, Осипов распахнул их, войдя в коридор. Настя семенила вслед за ним, с упавшим сердцем предугадывая картину. Сейчас они войдут, и всё будет выглядеть совершенно обычно. Ничего пугающего Гена Осипов не увидит, как и Оля. И ему также невозможно будет доказать, что здесь творятся вещи более страшные, чем он мог бы себе представить. Дикая обида глодала её душу. Но, войдя в коридор вслед за капитаном, Настя не поверила собственным глазам, и пошатнулась, увидев… Всё то же самое! Кровь повсюду, внутренности и кости! Всё как было, так и осталось, никуда не исчезнув! Но почему? Почему это не исчезло, как тогда, перед появлением Ольги?
Вскоре всё стало понятно. Не смотря на то, что коридор предстал перед Настей всё в том же живодёрском обличии, он выглядел иначе, нежели тот, который она видела, прежде чем скрылась за дверями холла. В нём уже не было слышно истошных криков. Кровь на полу и на стенах была тёмной, засохшей, старой. Куски плоти, валявшиеся под ногами, также были иссохшими, съёжившимися от старости, давно сгнившими и превратившимися в засушенный тлен. Но всё лежало именно так, как и лежало раньше, на тех же местах. Те же давно протухшие куски мозгов перед дверью крайней каюты, тот же, уже успевший мумифицироваться, обглоданный остов, об который Настя спотыкалась, отступая от надвигавшегося на неё Чёрного, тот же лицевой осколок женского черепа, от которого осталась только кость. Теперь она не в прошлом. Это — настоящее. Это — реальность, которую видит только она одна. Гена спокойно шёл по коридору, мимо высохших уродливых останков и кровавых узоров на стенах, так спокойно, что сомнений не оставалось — он ничего этого не видит. Но почему?! Настя догнала его, и схватила за руку.
— Гена! Подожди!
Тот обернулся.
— Что?
На его лице наблюдалось лишь усталое раздражение и предвкушение разбирательств с несносными ребятами, побеспокоившими его своей музыкой. Ни страха, ни тревоги, ни малейшего волнения в его глазах не было.
— Тебе не кажется, что… — Настя пыталась разглядеть в его лице хотя бы тень какого-то сомнения, подозрения.
Но ничего подобного лицо Осипова не выражало.
— Неужели ты не понимаешь, что…
— Что я должен понимать? — слегка насупившись, спросил он.
— Всё, что вокруг. Всё, что здесь. Это тебя не удивляет? Тебе это не кажется подозрительным? — развела руками Анастасия. — Неужели я вижу это, а ты — нет?
— Разумеется, кажется. Ещё как кажется, — серьёзно заверил её капитан. — И я, по-моему, уже вам об этом говорил. Поэтому меня и бесит то, как ведут себя здесь эти болваны.
Он опять её не понял. Они вновь говорили о разных вещах.
—
— О чём же тогда?
— Я имею в виду всё, что находится в этом коридоре! Понимаешь? Всё, что вот здесь — прямо вокруг нас. Это тебя не удивляет? Не волнует? Никакие вещи тебе не кажутся подозрительными? — её глаза заслезились.
Гена почувствовал что-то неладное в её тоне, но понять причину её волнения так и не смог. Посмотрев по сторонам, и не увидев в коридоре абсолютно ничего даже мало-мальски подозрительного, он лишь пожал плечами и спокойно ответил:
— Нет. Ничего особенного. А что тут может удивлять, или волновать? Лампочки? Обычный коридор…
— Да… Конечно… — Настя отвернулась, и по её щекам покатились крупные слёзы. — Обычный коридор…
— Всё тут вроде бы нормально. Нет причин для волнения, — капитан отправился дальше. — Пошли.
Девушка, вытирая глаза и щёки, побрела за ним, глядя как он невозмутимо движется по кровавой дорожке, не обращая внимание на ужасные последствия чудовищной бойни, которая здесь когда-то произошла. Настя завидовала ему чёрной завистью. Она была готова заплатить любую цену за это счастливое неведение. Но увы. Пути к избавлению от проклятого ясновидения она не знала. Направляясь по коридору, Гена должен был также споткнуться об сгнивший остов, как спотыкалась она, однако его нога, которая должна была на него натолкнуться, прошла сквозь бесформенные останки, не задев их и никак не потревожив. А значит, Осипов не только не видел, но и не мог ощутить ничего этого. Он существовал как бы отдельно от этих кошмаров. Как и все остальные. Кроме Насти. Что ей оставалось делать? Лишь сжать зубы, спрятать слёзы и терпеть, терпеть, терпеть — столько, сколько это возможно. Бороться с этим. Любыми силами не дать чёрному ужасу победить себя. И пусть ей никто не поверит. Пусть она осталась одна лицом к лицу с этим кошмаром. С ней теперь только Бог, который поможет ей пройти через всё это, сохранив свою душу нетленной. Вера — её единственное оружие. И никакие происки Нечистого не способны сломить этой веры. Она устоит, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Только на них и уповая…
— Где твоя каюта? — через плечо осведомился у Насти Геннадий, слегка притормозив.
Та вздрогнула и вернулась в реальность. Пятьдесят пятую каюту они уже успели миновать, и сейчас находились аккурат напротив пятьдесят третьей.
— Вот, — остановившись, она указала на оставшуюся позади дверь. — Мы её чуть не прошли. А вот тут — Оля с Серёжей остановились. А здесь — Ваня с Лидой.
Капитан молча повернулся к двери каюты N53, и настойчиво постучался в неё. Через несколько продолжительных секунд, замок в двери щёлкнул, и она отъехала в сторону, открывшись на всю ширину. Перед ними возникла Лида со спящими глазами и взъерошенной причёской. На ней был одет короткий шёлковый халатик голубого цвета. Увидеть перед собой Гену Осипова она никак не ожидала, и слегка вздрогнула от неожиданности, когда поняла, что это он, а не Бекас. Самого же Бекаса в каюте не было. Лида была одна.
— Прошу прощения за беспокойство, — строго начал Геннадий. — Я пришёл узнать, что тут у вас происходит? Что за концерт?
— К-какой концерт? — с удивлением вытянула шейку Лидия. — В смысле?
— Музыкальный концерт. Не спится вам что ли? — он присмотрелся к её халату. — А это у тебя откуда?
— Да здесь висел. В шкафу. А что? Всё равно он уже ничейный. А мне подошёл в самый раз.
— Нет, я не устаю поражаться вашей простоте. Вы словно у себя дома.