Хо
Шрифт:
И вот произошло то, чего так опасалась Анастасия — включился свет, и всё, что было доселе сокрыто темнотой, теперь предстало перед её глазами во всём своём кошмарном обличии. Они были не одни в ресторане. Со всех сторон их окружали чудовища, прячущиеся между столами и под скатертями. Резкий хлынувший свет заставил их разом оживиться, морщась и издавая неприятные звуки.
Кого здесь только не было! Всевозможные уроды, многие из которых вообще не имели ни малейшего сходства ни с одним земным существом. Были тут уже знакомые гиенособаки, толстые пауки и мокрицы, облезлые крысы, а также некие подобия исполинских насекомых, отвратительных улиток и сухопутных медуз. Из этой разношёрстной толпы особенно выделялись исключительно отталкивающие
Детально осматривать этот зверинец попросту не было времени и выдержки. Нечисть обступала Анастасию со всех сторон, медленно замыкая круг, и сжимая кольцо. Выставив вперёд стул, девушка крутилась из стороны в сторону, угрожая наступающим.
— Не подходите! Прочь!
Твари угрожающе скалились, рычали, и продолжали приближаться.
— «Ангел Божий, святой мой Хранитель, данный мне от Бога с неба на сохранение! Прошу тебя усердно: Ты меня сегодня вразуми и от всякого зла, научи меня доброму делу и направь меня на путь спасения. Аминь», — удерживая стул одной рукой, она поспешно сотворила крестное знамение.
В этот момент одна из гиенособак прыгнула на неё, и тут же, получив чувствительный удар стулом по голове, с визгом отскочила в сторону.
— «Храни меня Боже, ибо на Тебя уповаю. Господь есть часть наследия моего и чаши моей. Ты держишь жребий мой…»
Сверху на Настю попытался спуститься крупный паук, но также был сбит на пол стулом. Не обращая внимания на страшную боль в прокушенной руке, истекая кровью, девушка продолжала: «Ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление».
Крысы на полу вылизывали её кровь, а она пинала их ногами и била стулом. Кольцо сузилось до критического размера. Гиенособаки и отвратительные насекомоподобные уроды, напоминавшие большущих серых сверчков, запрыгивали на столы. Против такого ополчения одинокому человеку было явно не устоять. Но они не нападали, потому что боялись. Только не её, а того, кто наблюдал со стороны. Когда круг сжался до предела, он вскричал:
— Хватит! Расступитесь! Она моя!
Твари дрогнули, обернулись в его сторону, и начали медленно пятиться, отползая назад — обратно под столы и за стулья, где прятались. Тяжело дыша, измученная Настя стояла посреди зала, со стулом в руках — прямо напротив своего основного врага. Глядя в его бесчувственные глаза, она продолжала упорно твердить: «Очи Господни обращены на праведников, и уши Его — к воплю их. Но лице Господне против делающих зло, чтобы истребить с земли память о них. Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь. Он хранит все кости его, ни одна из них не сокрушится. Убьёт грешника зло, и ненавидящие праведного погибнут. Избавит Господь душу рабов Своих, и никто из уповающих на Него не погибнет!»
— Что же сказать на это? Если Бог за вас, кто против вас? — произнёс Чёрный, двигаясь к ней. — За Него умерщвляют вас всякий день, считают вас за овец, обречённых на заклание!
— «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут».
— Твоё время вышло. Пора бы уже понять, что твой Бог тебя не слышит.
Настя закрыла глаза и опустила своё импровизированное оружие. Чёрный демон совершил свой роковой прыжок. Приземлившись возле жертвы, он без малейших усилий выбил стул из её рук, и вторым ударом свалил её с ног — наземь. Сумеречные твари завыли вокруг, поглядывая на них жадными глазами, но жестокой
Миновав камбуз, Чёрный затащил свою жертву в затхлый отсек морозильной камеры. Висевшие там бараньи и говяжьи туши, успевшие за долгое время высохнуть и истлеть, зловеще скалились своими выступающими рёбрами. Выбрав свободный участок в середине морозильника, хищник остановился. Чудовища, шествующие за ним, неторопливо входили и вползали в помещение, заполняя его, распределяясь вдоль стен и по углам. Они не решались приближаться к центру. Немного приподняв Настю над полом, Хо склонилось над ней, и взглянуло в её глаза, наполненные слезами. Не выдержав этого пристального изматывающего взгляда, девушка забилась в истерике, попытавшись укусить Чёрного за руку. Тогда тот яростно встряхнул её, от чего несчастная жертва сильно ударилась затылком об пол, и на минуту лишилась чувств, дав возможность хищнику подготовить её к трапезе.
Резкими механическими движениями, Хо принялось срывать с неё одежду. Материя поддавалась, разрываясь с глухим треском, в разные стороны отлетали пуговицы. Анастасия не сопротивлялась. Всё её тело превратилось в один сплошной болевой сгусток, и она уже ничего не соображала, не в силах даже позвать на помощь. А беспощадный монстр, с проворством паука, раздевал её, отбрасывая сорванную одежду в сторону. На эти обрывки тут же набрасывались небольшие твари. Изнывая от голода, они начинали драться за жалкие лоскуты, раздирая их зубами в мелкие лохмотья.
В поведении Хо не было ничего извращённо-противоестественного. Анастасия не возбуждала в нём никаких потребностей, кроме одной — она была его пищей. Её одежда была непригодной для употребления, поэтому оно первым делом решило избавиться от несъедобного.
Когда жертва была раздета полностью, Чёрный подхватил её как бездушный манекен, и поднял, удерживая навесу. В этот страшный момент Настя пришла в себя. До самой последней секунды она не догадывалась об истинных намереньях Хо, но уже была уверена в том, что оно приготовило ей какую-то беспощадно-невыносимую экзекуцию.
— Умоляю… Не надо… Отпусти меня, прошу тебя!!! Не-ет!!! — из последних сил простонала она, пытаясь выдавить из этого потустороннего существа — воплощения самого кошмара — хотя бы каплю человеческой жалости.
Но оно было глухо к её мольбам. Оно хотело есть. потустороннего существа — воплощения е ничего не соображала, не в силах
Обычно, умелые рассказчики, подводя свои истории к наиболее пугающим эпизодам, щадят чувства мнительных слушателей, вовремя останавливаясь, и предоставляя возможность людям самим домыслить развязку жуткого происшествия, в меру своей наивности, или же напротив — извращённости. Затем, они переходят к констатации происшедшего события. В лучшем случае обходятся несколькими решительными, жестокими предложениями, чтобы обрисовать ужас во всех красках. Но крайне редко кто-то берёт на себя тяжкое бремя донести до слушателя или читателя все подробности кошмара, пережитого его персонажами. Не всякий идёт на это. Либо опасаясь прослыть больным маньяком, либо боясь собственной истории, которая бумерангом ударит по нему самому, обдав волной ледяного кошмара.