Хлеб могильщиков

Дар Фредерик

Он настоял на том, чтобы я ужинал у них. Весь вечер он нам рассказывал о своих анализах с такой клинической точностью, что это действовало мне на нервы.

Признаться ему? Я был жестоко разочарован. Моя решимость укрепилась еще больше: Жермена будет только моей! Если у этого печального человека появится будущее, мы уедем.

– Одно плохо: я каждую неделю должен буду ездить в Париж продолжать лечение. Но я рассчитываю на вас, Блэз!

Я постарался заглушить иронию, звучавшую в моем ответе:

– Можете положиться на меня, месье

Кастэн!

Два дня я не находил случая побыть с Жерменой вдвоем. Возродившаяся страсть томила меня. Когда я видел женщину, снующую по квартире, я едва сдерживался, чтобы не схватить ее в свои объятия. Если бы могильщик вмешался, я бы разбил графин о его голову!

Наконец, через день после своей поездки в Париж он отлучился по службе, и мы смогли опять отдаться друг другу. Едва тщедушный силуэт Кастэна, как никогда забавный в своей униформе, завернул за угол улицы, я запер лавчонку и заявился в спальню к Жермене. Мы не обменялись ни единым словом, дрожа от нетерпения. Это были самые торопливые и самые жаркие из наших объятий...

Затем я вернулся в магазин и стал ждать ее. Она пришла, непреодолимо влекомая той тягой, которую мы испытывали друг к другу.

– Жермена, когда мы уедем?

Она вздрогнула.

– Уедем?

– Ты считаешь, что мы все время будем любить друг друга втихомолку, за его спиной?

– Я не хочу уезжать, Блэз.

Я яростно стукнул кулаком по столу.

– Черт побери, вот оно, женское непостоянство! Два дня назад я должен был чуть не силой удерживать тебя, чтобы ты не уехала, а сейчас ты отказываешься!

– Потому что два дня назад я уезжала одна...

– А ну-ка, объясни мне, я не понимаю этих тонкостей!

– Я тоже не очень их понимаю, но они есть, эти тонкости, я это чувствую. В тот день я уезжала к своим воспоминаниям, к прошлому. А если я уеду сейчас, то буду выглядеть как шлюха, сбежавшая с работником своего мужа.

– Тебя беспокоит мнение людей?

– Нет, мое собственное.

Я чувствовал ее непоколебимость и не настаивал, но глубокая печаль стерла во мне все радости жизни...

С тех пор как он почувствовал возможность прожить сто лет, Кастэн стал слишком самоуверенным и начал забывать о своих добрых намерениях. Однажды утром я заметил, что у Жермены пылает щека. Я догадался, что ее муженек отвесил ей пощечину. Взгляд женщины горел ненавистью.

Кастэн смущенно насвистывал. Я подумал, что он боится меня, опасаясь, как бы я опять не вмешался и не задал ему новую взбучку. Потому-то он и велел мне быстро идти к новому клиенту.

Я сжал зубы и повиновался, стараясь избежать скандала. Я не мог рисковать и потерять Жермену: это могло кончиться тем, что он бы меня выгнал, а она отказалась бы уйти со мной.

Я сгреб портфель с каталогами и отправился по указанному адресу. Покойник, к которому я направился, был богатым торговцем. Он умер после короткой болезни, как раз перед тем как развестись, чтобы начать "новую жизнь".

Его вдова,

бабенка лет сорока, экстравагантно одетая, была иностранкой, кажется, румынкой, и говорила с акцентом, из-за которого перед нею закрылось немало дверей в городе.

Она приняла меня в вычурном черном платье с оборками, уместном, скорее, для вечера в "Максиме", чем для траура. В энергичных выражениях она пояснила, что Господь покарал ее ветреного муженька, что существует высшая справедливость, в которую она всегда свято верила, и заявила, что я должен сотворить почившему "оригинальные" похороны, именно так она и выразилась.

Вдовушка колебалась между совсем простым гробом, который понесут на своих плечах мужчины, и огромным катафалком на пушечном лафете. Использовав всю свою дипломатию, я наставил ее на путь разума и навязал ей помпезную службу с органом, хоровой мессой и катафалком, освещенным свечами.

Мадам Креман, так звали мою клиентку, настояла, чтобы тело положили в гроб как можно быстрее и увезли в церковь. Она считала, что от этого в доме беспорядок.

Я наобещал ей все, что она пожелала, и ушел, удовлетворенный выгодной сделкой.

На следующее утро Кастэн попросил меня помочь уложить в гроб тело торговца, так как его служащий, специализирующийся на этом, был занят.

Мы отправились в дом умершего в фургоне, загруженном шикарным гробом. Там нас поджидал комиссар полиции. Наше появление вырвало его из лап вцепившейся в него экстравагантной дамочки. Мы попросили у нее разрешения приступить к работе и скрылись в комнате.

Поставив гроб на пол, мы подошли к ложу. Кастэн чертыхнулся и отвел меня в сторону.

– Вы сделали глупость, дорогой мой Деланж.

– Глупость?

– Да. Вы разве не видите, что этот гроб слишком велик для Кремана? В него можно сложить двоих.

Мы положили тело в гроб, закрепили винтами крышку и отвезли усопшего в церковь, попрощавшись с комиссаром.

Месса только что кончилась, и церковь была пуста. Погода в этот день стояла грозовая. Небо нависало над городом набухшими серыми тучами. В церкви, и особенно в часовне, где проводились отпевания, царил полумрак, как под водой. Разложенные кругом цветы источали дурманящий запах.

Кастэн суетливо уложил клиента в часовне, словно заботливый хозяин постоялого двора.

– О чем вы думаете? – вдруг спросил он меня. Его тоненькие хмурые бровки сошлись в горизонтальную полоску.

Я не ответил ему. Да и мог ли я это сделать? Думал-то я о его замечании по поводу слишком большого размера гроба.

"Туда можно положить двоих..."

Руки в боки, могильщик злобно разглядывал меня, недовольный непонятно почему. А я измерял его взглядом... Он еще меньше, чем покойник... Я думал, что он составил бы хорошую компанию торговцу... Я думал, что это уникальная возможность, о которой можно только мечтать, неожиданная, сказочная... возможность убрать его с нашего пути.