Хлеб могильщиков

Дар Фредерик

Время тянулось бесконечно. Мне не удалось добиться своего. Никогда больше я не обрету ни свободы, ни любви женщины. Меня будут судить. Может быть, отрубят голову... Но я не верил в это, потому что у нас, во Франции, присяжные заседатели чувствительны к любви.

Мне потребовалось время, чтобы понять,

что в какой-то ничтожный миг я перешел из счастливого мира к самой черной безнадежности и отчаянию. Но мне потребовалось еще больше времени, чтобы смириться с этим.

* * *

Когда, наконец, я появился в кабинете Шарвье, там была Жермена и инспекторы. Я был поражен темным цветом ее лица и потерянным взглядом. Я улыбнулся ей.

– Здравствуй, Жермена...

Она слабо кивнула в ответ.

– Садитесь, – сказал главный инспектор.

Перед Шарвье лежала стопка бумаг.

– Деланж, мы произвели эксгумацию Кремана. Говорю вам сразу же: придуманная вами версия не пройдет: он умер естественной смертью. Ни малейших следов яда... Так утверждают эксперты. За столь короткое время мышьяк не мог попасть в желудок Кастэна!

Инспектор не блефовал. Это подтверждало подробное, подписанное и заверенное заключение.

Я посмотрел на Жермену. Ее лицо так много выражало... Это она его отравила... Я вспомнил о жалобах могильщика на боль в желудке, о его позывах к рвоте, желтый цвет его лица, его слабость... Неделями она отравляла его. Это был ее ответ на его мелочность и побои.

Шарвье смотрел на нас.

– Я собрал вас обоих с намерением установить истину. Истину! Слышите меня? Кто из вас двоих скормил эту гадость Кастэну? Давайте-ка, детки, время настало!

Я поднялся. Сидеть больше было невмоготу.

– А, ладно, что уж... Да, это я, инспектор! Я один. Таким образом

я хотел его уничтожить. А потом, когда я узнал, что он едет в Париж лечиться, я испугался, что врачи доберутся до истины. Тогда я ускорил события и воспользовался представившейся возможностью.

Я не смотрел ни на кого. В таких условиях врать нелегко.

Раздался подозрительный голос Шарвье:

– А зачем тогда вы выдумали эту историю с мышьяком в склепе?

– Я надеялся, что мне поверят... Потому что отравление, которое я совершил, предполагает умысел, не так ли? И мне казалось, что на присяжных это произведет плохое впечатление.

– Мадам Кастэн была вашей сообщницей?

Я пожал плечами:

– Вы думаете, что для того, чтобы бросить щепотку порошка в стакан, нужно несколько человек?

– Она была в курсе ваших действий?

– Абсолютно нет.

– Мадам Кастэн, вы были в курсе этого отравления?

– Нет.

– А того, что было дальше?

– Тоже нет.

Я взглянул на Жермену:

– Если бы она узнала об этом, она ни на минуту не осталась бы со мной. Не так ли, дорогая?

Ее глаза были такими нежными, какими я никогда их не видел. Я понимал, что она принимает мою жертву. И не из эгоизма, но как почесть, которую я воздавал нашей любви. Она чувствовала, что, спасая ее, спасаю в себе что-то более ценное, чем жизнь и свобода.

– Нет, – прошептала она, – я бы не осталась с тобой, Блэз...

Еще одним взглядом я поблагодарил ее за то, что она приняла мой дар. После этого я сел, уставший, как человек, проделавший тяжелую работу.

Когда я повернулся, чтобы взглянуть на Жермену еще раз, ее уже не было...

Ее увели, совсем одну, в жизнь!