«Хитрая» контора
Шрифт:
Покончив с ужином и поблагодарив мать, которая занялась мытьем посуды, Лена быстренько улизнула из кухни.
Включив в своей комнате маленький телевизор и время от времени подглядывая на экран, младшая Обручева стала нехотя собираться, чтобы, как она сама выразилась, посмотреть знакомый репертуар.
«А что, и на самом деле, вначале мы усядемся у него в комнате, затем он обязательно включит магнитофон, потом станет показывать уже опостывшие мне значки и наконец, рассказывая, где и при каких обстоятельствах он достал тот или иной, начнет примериваться, как дотронуться до моего плеча, да и то словно бы ненароком. А ведь знакомы двенадцать месяцев! За девять месяцев ребенок успевает появиться на свет! Вот и оказывается, что все хорошо в меру. А дальше… Дальше,
Тем не менее, прихорашиваясь перед зеркалом, Лене захотелось вздохнуть, но в комнате объявилась Татьяна Владимировна, и она раздумала это делать.
Уже облачившись в светло-голубой брючный костюм, Лена еще раз прошлась расческой по своим шелковым волосам и, вполне удовлетворенная собой, выбежала на улицу.
До автобусной остановки было недалеко. Она терпеливо дождалась «тройку» и уселась на свободном сиденье посередине салона. Народу в автобусе было мало, зато на следующей остановке в него шумно повпрыгивала компания молодых ребят, приблизительно лет 18 – 20-ти. Один из них был с гитарой в руках. Расположившись в кругу своих, на задней площадке, он ударил по струнам и, ни чуточку не фальшивя, приятным баритоном запел «Аэропорт». Песню эту уже года четыре как отпели, но здесь, в салоне автобуса, она была как нельзя кстати, ибо «тройка» как раз ходила в аэропорт. Сидящая впереди Обручевой пожилая женщина обернулась назад, и у нее оказалось такое возмущенно-сердитое выражение лица, что Лена не выдержала и прыснула в кулак. Лицо женщины дернулось и, враз изменившись, отпечатало на себе гримасу презрения. Она пронизывающим взглядом смерила Лену с головы до ног и, не удержавшись, сказала:
– Смеешься, бессовестная! А на вид-то вроде порядочная девушка. Совсем перевернулся весь мир! И по телевизору-то показывают такое, что стыд и срам! Ухватят эту гитару, что парни, что девки не разобрать, и туда-сюда по этой сцене, туда-сюда! – женщина очень уж энергичными движениями рук показала, как девки и парни носятся по сцене туда-сюда. – Вот они-то и в автобусе не могут проехать прилично, как все добрые люди! – наверное, она еще все надеялась на понимание со стороны девушки в брючном костюме. Но что поделаешь, если уже смешинка попала Елене в рот, тем более, что попутчица так комично жестикулировала, и поэтому она уже не просто прыснула в кулачек, а рассмеялась во весь голос, прежде чем что-то ответить.
По-видимому, это сценка привлекла внимание парней к девушке в голубом, потому что один, очень высокий, в вязанном пуловере, отделился от компании и приблизился к ней. Когда он наклонился в ее сторону, Лена заметила на его тонкой жилистой шее еле заметную цепочку с изящным крестиком.
– Девушка! – обратился он к ней. – Идемте в наш коллектив, ребята мы музыкальные, у нас будет вам веселей.
– Спасибо за приглашение, но мне выходить через остановку, где меня ожидает ревнивый жених, – пошутила она с лучезарной улыбкой.
– Тогда прошу прощения. Честное пионерское, обидно! –
– Спасибо… – Елена осторожно взяла цветок, поднимаясь с сиденья. Автобус начинал притормаживать – это была ее остановка.
– Девушка, вас как зовут!? – крикнул парень, когда она уже выскочила наружу.
Мотор с усилием заурчал, и тогда Лена вместо ответа приложила к губам кончики пальцев и послала ему воздушный поцелуй.
Пару минут ходьбы. Она стремительной птицей взлетела на нужный этаж и два раза звякнула в обитую черным дерматином дверь с овальной табличкой «36» и до неприличия здоровым глазком.
Послышались мягкие шаги, потом «неприличный» глазок потемнел, звякнула скидываемая цепочка, стукнула задвижка замка, и дверь отворилась.
– Ах, это Леночка к нам приехала! – с вполне искренней радостью заворковала Лариса Евдокимовна. – Сережа уже беспокоился, и мы с Николаем Николаевичем задумались, уж не обиделась ли на что…
Между тем Лариса Евдокимовна не стала дожидаться Лениных объяснений, а, закрыв дверь, увлеченно завозилась с цепочкой, с которой у нее что-то не ладилось. Елена достаточно изучила Сережиных родителей да и его самого, но и сие знание не избавляло её от скованности. Она молча сняла туфли и подала астру Сереже, который наконец догадался, что это она, и вышел встречать. Первоначально цветок предназначался его маме.
Бобрышкин-младший провел невесту к себе в комнату и, обходя ее то с одной, то с другой стороны, выразил таким образом свою радость по поводу состоявшейся встречи, а затем сразу же сообщил «сногсшибательную» новость, что выменял вчера в клубе, почти даром, значок «35-летие Комсомольска-на-Амуре».
– Поздравляю! – не пытаясь скрывать сарказма, сказала Елена.
Сережа, видимо, понял, что допускает в своем поведении какую-то глупость.
– Я сейчас врублю музыку поинтересней, да? А потом ты расскажешь, как живешь, хорошо? – поспешно предложил он, поправляя очки.
– Хорошо, хорошо, – вынужденно улыбнулась она. – Но сначала ты расскажи, как у тебя дела, а то все звонишь и звонишь…
«Надоел уже!» завершила она в душе недосказанное, но все-таки застеснялась собственных мыслей и пожала его локоть. «Как-никак целый год вместе проходили в кино!..»
В ответ Бобрышкин сделал неловкое движение, похожее на то, что хочет ее обнять, но то ли Лена ошиблась, то ли его вспугнула Лариса Евдокимовна, заглянувшая без стука в комнату и сообщившая, что ужин будет через пятнадцать минут на столе; во всяком случае, последующие события развертывались по знакомому гостье сценарию. Сережа часто и подолгу перематывал магнитофонную ленту, а она в одиночестве скучала на диване. А потом он не выдержал и полез в письменный стол, где у него хранилась коллекция значков. Лена безразлично перебрасывала знакомые поролоновые листы альбома, на которых крепились металлические миниатюры, и думала-гадала о том, чем сейчас занимается Яснов. Ей почему-то представлялось, что он жарит в этот момент яичницу в своей холостяцкой квартире и при этом поминутно заглядывает в комнату, где по телевизору показывают хоккейный матч. «Нет!» – укротила она неудачное воображение, в сегодняшней программе хоккейного матча не было – это Обручева знала точно.
– Сереж, ты знаешь, – вдруг очень серьезно заговорила она, – тебе здорово подходят очки…
– Неужели, Лена? – откровенно удивился он. – Раньше ты этого не говорила, – Бобрышкин близоруко прищурился.
– А я только сегодня разобралась во всем до конца. Понимаешь?
– Нет, не совсем, – с неприсущей ему уклончивостью отозвался он.
– Я попробую объяснить. Дело в том, что до какого-то времени мы, каждый по-своему, пребываем в очках. Одни на всю жизнь так и проходят в розовых очках-окулярах, другие в черных, третьи в голубых, – она заглянула ему в лицо. – Я не знаю, какого цвета стекла моих очков, зато я поняла, что они искажают действительность, а с нею и того, кого я, может быть, мечтала увидеть, поэтому я вынуждена их снять.