«Хитрая» контора
Шрифт:
– У меня, Виктор Палыч, писанины много скопилось по угону мотоциклов. Да еще и обвинительное надо на Демирчана готовить, – отозвалась Обручева.
– Про то и говорю тебе, девушка, – подполковник затянулся сигаретой, – Просидишь здесь за этими кражами, мотоциклами и заключениями, пока все женихи не разбегутся. И день и ночь ждет тебя кто-то с цветами, а ты ни грамма сочувствия даже к себе…
– Не разбегутся, товарищ подполковник, – она слегка заалела. И уже вполне серьезно добавила: – Тот, кто любит, дождется, и терпения ему хватит, – Лена подняла на него глаза, отрываясь от своих бумаг.
Впрочем, Обручевой и впрямь пора
«Если судить по общим меркам, то Сережа очень даже положительный парень. Как пишут в объявлениях службы знакомств: любит домашний уют, вредных привычек не имеет», – рассуждая сим образом, Лена автоматически притормаживала на выбоинах в асфальте, а потом вновь резко поддавала газу своей восьмерке. Она одним глазом покосилась в сторону: подполковник, сидящий с ней рядом, тоже задумался о чем-то своем. «Несомненно, Виктор Павлович не даст себе права о чем-то догадываться, да и мне самой не понятно, зачем я затевала с Сережей это затянувшееся знакомство? Ради того, чтоб Виктор Павлович об этом знакомстве узнал, и я смогла прочитать его мысли? Глупо и несерьезно. Инфантильная я какая-то!»
Когда она свернула машину во двор его дома и направила прямо к подъезду, Яснов было запротестовал против «такого мещанства», как он выражался в подобном случаях.
– Спасибо тебе, Леночка! Но ты развращаешь подполковника милиции в период демократических преобразований излишними почестями! – пошутил он. – До понедельника! – Яснов захлопнул за собой дверцу автомашины.
Лена молча улыбнулась, кивнула ему головой и неожиданно для себя заглушила мотор. Яснов, уже заступивший на крыльцо своего подъезда, с удивлением обернулся. Она смотрела ему вслед, и глаза их встретились. Обручева запоздало сморгнула и поспешно завела двигатель. Восьмерка, как испуганная лошадь, рванула с места, да так, что ее колеса с пробуксовкой прошли по сухому асфальту, оставляя за собой две пунктирные черные полосы. Пацан, стоявший с велосипедом у соседнего подъезда, покрутил у виска пальцем.
«Во, дура! – рассуждала Елена, когда загоняла автомобиль в гараж. – Теперь Виктор Павлович наверняка подумает: «Психопатка и хулиганка!» А возможно, как раз все к лучшему: он ведь умный человек, догадается, что к чему! Точно, это хорошо, что у меня произошел такой срыв. Не хочу, чтоб он и дальше воспринимал меня только школьницей, какой запомнил когда-то, и теперь собирается вечно нести эту память, вовсе не замечая, как я смотрю на него!»
– Ну, слава богу, хоть один раз явилась вовремя! – воскликнула Татьяна Владимировна, открывая дочери дверь. Она приобняла Лену и, сама же, мешая ей раздеваться, заприговаривала: – Туфельки снимай; иди умывайся; что ты долго топчешься; пельмени вот-вот сварила; небось и Виктор Павлович сидел около тебя до конца…
– Почему около меня? – с надеждой поговорить на эту тему, зацепилась за слова дочь. – Каждый из нас в продиктованном обстановкой месте занимался своими функциями! – вычурно заявила она.
– Все равно, ездили-то вы вместе! – к ее тайной радости не унималась мать. – Неплохо было бы и Яснова пригласить на пельмени!
– С утра-то ты мне не доложила, что пельмени
– Что-то ты взвинченная немножко? – в форме вопроса заметила мать, но, проявляя покладистость, добавила: – Впрочем, мы не ко времени затеяли разговоры: отец всегда злится, когда горячее на столе, а никто не спешит, – и она легко подтолкнула дочь в сторону ванной комнаты.
Свежая после умывания, в новом легком халатике, купленном всего лишь на прошлой неделе, Лена описала рукой полукруг, здороваясь с отцом. Они часто так с ним здоровались: она с размаху вкладывала ладошку в его крепкую грубоватую ладонь, и отец бережно пожимал руку дочери и улыбался.
– Мам, ты хоть сказала, когда братик от тети Виктории приедет! Что-то Андрюха у них загостил, тебе не кажется, а пап? – обратилась она за поддержкой к отцу, при этом первой выхватывая из общей тарелки пельмень и тыкая его в центр масленки.
– Приедет, как только старшая сестренка научиться подавать пример за столом, – заметила Татьяна Владимировна, отрезая кусочек масла и кладя ей на тарелку, стоящую под носом. – Кстати, Сережа звонил, – словно случайно спохватилась она.
– Ну… – скорее не нукнула, а промычала Лена, втягивая в рот горячий пельмень.
– Что, му?.. – передразнила ее мать. – Сказала, как ты и велела, что приедешь не позже десяти вечера.
– Зря сказала… устала я. Ты и говорить что-то, мам, стала как бабушка Вера: «Велела»… Съезжу, раз обещала, куда денешься!
– Ты будто повинность собираешься какую нести! – Татьяна Владимировна сердито отхлебнула из ложки бульон. Она всегда ела пельмени исключительно с бульоном, сама Лена – чаще всего со сливочным маслом, а папа в любом виде, в котором ему подадут – это зависело от того, кто их ему накладывал: если мама, то, значит, с бульоном, а если Лена, то без такового, как и себе. Однако при любой трапезе папа оставался неизменным себе: он абсолютно все ел с хлебом, по крайней мере это было действительно так, сколько помнила сама Лена, хотя однажды до ее ушей дошла реплика матери, адресованная отцу: «Теперь тебя приучили есть все подряд…»
Недовольная словами матери, а также собой, промолчав, Лена задумалась: во-первых, тащиться к Бобрышкиным придется автобусом, так как бензина практически оставалось на нуле, и завтра дай бог добраться на нем до заправки. Во-вторых, ей эта встреча с Сережей абсолютно была не нужна, так как для себя она уже твердо решила прекратить эти ненужные свидания. И остается лишь две причины, по которым к Бобрышкиным ехать все же придется: это чтобы сейчас все не выкладывать матери, пока она не объяснилась с Виктором, ну и еще из чувства приличия – честно и в глаза сказать Сереже обо всем.
С Сережей Бобрышкиным Лена познакомилась в Технологическом техникуме, где он преподавал черчение, а она прибыла туда расследовать одно мелкое хищение. Разговорились они совершенно случайно, а потом молодой мужчина в очках предложил ей сходить в цирк. Цирковое представление обещали со слоном и дрессированными медведями, а она так и вообще была в цирке лишь один раз, да и то в детстве. Короче, она согласилась, и вот потом их встречи растянулись на год. Так что, если бы Татьяна Владимировна в один прекрасный день заявила дочери, что сундук с приданным для нее готов, в этом не было бы ничего удивительного.