Хищность

Кен Юлиана

Димитрий подхватил дочку и посадил на свое широкое плечо, а я просто потеряла дар речи и уставилась на Лючию. Эта предательница только развела руки и несмело улыбнулась, словно, признавая тот факт, что она позволяла Димитрию видеться с нашей дочерью. С моей дочерью! Я увезу ее! Я уеду, и никто из них не сможет найти меня! Я повторяла про себя эти слова и ненавидела всех. Я кипела от злости и тихонько стонала, ощущая собственную беспомощность. Ведь ОН Бешеный. Димитрий тот, кто неизменно задает правила, и если хищник не позволит, я не смогу покинуть лагерь.

Ария

обняла и поцеловала его волосы, а на моих глазах появились слезы. Он бросил меня, выбросил как использованную вещь, а теперь отнял все, чем я так дорожила: дружбу Романа, преданность Лючии и любовь Арии. Я ненавидела его и решила во что бы то ни стало сбежать из лагеря предстоящей ночью. Куда? Хоть куда… Мне было все равно, я просто хотела уехать от него, как можно дальше, как можно скорее, чтобы больше никогда не видеть Димитрия и Арию вместе, чтобы больше никто не смотрел на меня так ехидно и чтобы я больше никогда не чувствовала то, что чувствую когда вижу его. Ненавижу это!

Я почти не помню слов Верена. Помню лишь, что мне совсем не понравился приз. Проповедник достал потрясающий золоченый диск и, будто, разломив, вручив Димитрию и мне его половины — изогнутые кинжалы, которые хоть и были хороши сами по себе, не шли ни в какое сравнение с тем, что представляли вместе. Если бы мне удалось забрать клинок Димитрия… Я выкинула из головы глупые мысли и, сухо поблагодарив проповедника, подхватила на руки Арию и направилась в сторону своей палатки. Никто не попытался остановить меня. Помню то чувство, чувство всепоглощающего одиночества и собственной никчемности. Я отправилась собирать вещи.

Спустя час пришла Лючия.

— Что ты делаешь? — ее взволнованный голос заставил меня на миг усомниться. На миг.

— Я ухожу.

Ее ладонь легла на мое запястье.

— Элена, девочка, я прошу тебя, подумай еще раз. Подумай о малышке, ей будет лучше в лагере!

— Как ты могла? — сквозь зубы проскрежетала я и жестко скинула руку Лючии. — Я больше не могу тебе доверять!

Лючия опустилась на плед рядом с Арией. В ее глазах блестели слезы.

— Димитрий любит ее. Я люблю ее! Прошу, не отнимай у нас Арию.

Мое сердце щемило. Любят ее, но не меня. Я почувствовала, что вот-вот зарыдаю и выбежала из палатки. Конечно, к тому времени, я уже сняла ненавистное белое платье. Я бежала, бежала, пока не упала на жесткие камни и не почувствовала, как горькие слезы жгут мои веки. Я желала счастья моей девочке, но понимала, что сама я более не в силах жить рядом с Димитрием. И когда самообладание вернулось, провидение, наконец, услышало мои молитвы и случилось то, чего я желала и боялась больше всего.

Обрывки фраз доносил ветер. Сперва, я не могла разобрать их, не понимала, чьи слышала голоса. А потом сердце екнуло. Димитрий. Роман. И Анна.

Победитель плакал. Беззвучно. Без слез. Я стояла позади Рома и смотрела, как его друг убивается горем. Димитрий достал фляжку, но Ром лихо выбил ее, и та отлетела в заросли репейника. Бешеный уже

вскочил и сжал кулаки, но мой муж даже не дрогнул.

— Сядь!

И Димитрий сел.

— Да что с тобой происходит, приятель? — Ром подошел к другу и похлопал его по плечу.

— Она. Я убиваю ее, ты понимаешь? Рядом со мной она умирает снова!

— А по-моему умирали все, кто касался Элены.

Два гневных взгляда метнулись в мою сторону, и я сочла за лучшее замолчать.

— Прости, — я сделала несколько шагов в сторону леса, но Роман высказал пожелание, чтобы я осталась и Бешеный не возражал.

— Стоит мне оказаться рядом с Эленой, она ломается. Ты видел ее сегодня? — кулак Димитрия врезался в ствол дерева и он застонал, но явно не от боли. — Я все порчу, понимаешь?

— Она любит тебя. И ты любишь ее…

— И это нас убивает.

В голосе Димитрия было столько боли и отчаяния, что даже у меня появилось желание как-то утешить его.

— Может быть, пора перестать игнорировать Элену? Пора сказать ей…

— Она ненавидит меня. Она собирается уехать, но я не позволю ей этого сделать!

Голова Димитрия повернулась в сторону зарослей. Я проследовала за ним взглядом и заметила какое-то шевеление.

— Интересно, как?

На скулах Димитрия блуждали желваки и в тот момент, когда на поляну вышла Элена, Бешеный громко сказал:

— Завтра на рассвете я уеду. И больше не вернусь в лагерь. Никогда.

Димитрий резко встал и ушел, а мы с Ромом смотрели, как слезы катились по мертвенно-бледным щекам его женщины.

Он уезжает. Эта единственная губительная мысль как волчок крутилась в моей голове, внутренний голос снова и снова повторял его слова, ввергая меня в пучины ада.

Полтора года назад я лишилась близости Димитрия. Я почти забыла, как хрипло и жестко звучит его потрясающий голос. Но он все еще был рядом. И эта маленькая нить между нами, расстояние в несколько шагов, совсем скоро навсегда порвется. И сердце мое кричало от боли и отчаяния.

Я шла к нему. Почему я не сделала этого раньше? Я не была доведена до предела, я не думала, что почти весь мой мир занимал этот дикий зверь и наша с ним дочь. Что будет, если Димитрий меня прогонит? Я надеялась, что он именно так и поступит. Только по его воли когда-либо могла порваться наша порочная связь.

Между высоких сосен показалась его ярко-красная палатка, расположенная чуть в отдалении от других. Зачем он приезжал в лагерь? Что связывало Димитрия с Романом и куда он уезжает теперь? Меня волновали ответы на все эти вопросы, но много больше меня волновала его близость.

Руки тряслись и отказывались повиноваться. На ватных ногах я подошла к входу в его палатку и сглотнула. Солнце уже садилось за горизонт, но, не смотря на это, в лагере было еще очень светло, чтобы кто угодно мог увидеть меня. Я взволнованно огляделась. Ни души. Словно, само провидение желало, чтобы я зашла в его обитель. Ледяные пальцы сжали застежку молнии и потянули вверх.