Хищное утро
Шрифт:
Или иметь право, как Ливи, смертельно обидеться на маму и никогда больше ей не звонить.
В общем, мне хотелось разных глупостей. И нужно было, как всегда, взять себя в руки и справиться, — потому что уж что-что, а справляться я всегда умела, — но одна эта мысль вызывала, как выдуманная беременность, мерзкую тошноту.
Медлительный голем выключил наконец горелку и принялся механически расставлять креманки по подносу. Крем-брюле призывно мерцало плотной карамельной корочкой. Из коридора доносились неразборчивые голоса и чей-то смех; задерживаться на кухне больше не было оправданий, и я, покривлявшись в зеркальную
В белой столовой пили чай и обсуждали каких-то незнакомых мне людей. Бабушка цвела, размягчённая и счастливая. Марек вдумчиво катал по столу яблоко.
— Здесь так красиво! — восхищалась Метте. — И все такие приветливые! Мы уже познакомились с ребятами из университета, они показали и аллею с головами, и корпуса, и башенки, и амфитеатр. По словам требования невысокие, но вот математика…
Она всё болтала и болтала, и выходило, что девочки приехали в город готовиться к поступлению и посещали теперь курсы, готовились к экзаменам и определялись с профилем. Бабушка живо интересовалась впечатлениями, а Ханне так и сидела, зажатая и дёрганая, и только вяло улыбалась.
— …склоняюсь к инженерии, — жизнерадостно говорила Метте, которая только что призналась в проблемах с математикой уровня курсов для поступающих. — К тому же, дар Рода…
— Пенелопочка могла бы помочь тебе готовиться, — щедро предложила бабушка.
Метте просияла и бросила на меня умоляющий взгляд. Я кисло улыбнулась и отговорилась занятостью, — а она, кажется, даже не расстроилась.
— Так жаль Матеуша, — вдруг сказала она, когда голем принялся собирать креманки из-под крем-брюле. — Хищное утро! Подумать только!..
— Это не застольная тема, — мягко укорила Кирстен.
И завела речь про падающие звёзды и то, что умельцы Рода рассчитали по высоте волн место, куда упал метеорит в январе, и как только сойдёт лёд — постараются поднять его со дна. Бабушка кивала и улыбалась, а я вдруг разглядела на её лице тонкую, затаённую тоску.
xl
— От имени Шестой Волчьей Советницы Летлимы Маро Киремалы я выражаю сожаление, что официальные представители Рода Маркелава и интересов обвиняемого отклонили предложение о протокольной сделке со следствием. В связи с поступившим в Службу отказом от сотрудничества Волчья Служба вынуждена повторить выдвинутые ранее требования, включая, но не ограничиваясь, пункт первый…
Лира была права: Мигель отказался.
В Конклаве это не вызвало удивления: похоже, умозаключения о выгоде и репутации были доступны далеко не только моей дорогой подруге. Впрочем, никто из Старших не выглядел ни довольным, и одобряющим.
Мы все хмурились, пока секретарь Волчьей Службы повторял, как по написанному, требования: изгнание мастера Родена Маркелава из Рода, лишение колдовских привилегий и передача в ведение структур Службы исполнения законности от имени Волчьего Совета без дальнейшего участия в расследовании и судебном преследовании, а также…
Для Родена это было гораздо, гораздо хуже, чем возможная сделка, по условиям которой он мог стать свободным человеком, ответив всего на несколько заранее известных вопросов. Теперь, даже если Мигель Маркелава сумеет отстоять сына и добиться снятия
А может быть, некая игра, которую ведёт Мигель, — не выгорит, и Конклав проголосует за отстранение. Мало что может быть для колдуна хуже изгнания из Рода; возможно, только изгнание из Рода, за которым следуют застенки Волчьей Службы.
Когда папа отрёкся, это была трагедия, хотя скандал с запретной магией не дошёл тогда до широкой общественности и волчьих структур.
— Род Маркелава, — тяжело сказал Мигель, возвышаясь в зеркале статуей Усекновителя, — категорически отвергает обвинения и напоминает, что судьбу колдуна определяет право крови. Мера наказания для мастера Родена Маркелава будет определена Родом, участие Конклава и Волчьей Службы в этом вопросе, при всём уважении, чрезмерно.
Я взглянула на Мигеля ещё раз. Он говорил хорошо, экспрессивно, уверенно — и полную чушь, о чём все прекрасно знали. Как он может быть так спокоен, зная, что грозит его сыну? Или, может быть, у него спрятано в рукаве что-то, что убедит Конклав проголосовать так, как нужно Маркелава — несмотря на висящие на волоске международные отношения?
Я попыталась придумать такие причины, — и не смогла. Всё это выглядело очень плохо. И, судя по коротким взглядам других Старших, так думала не я одна.
Доклад секретаря сегодня заслушали в молчании и без единого дополнительного вопроса. А когда двоедушник, откланявшись нашему столу и каждому зеркалу в отдельности, укатил свою тележку с делом и затворил двери, Мисурат спросила весомо и хмуро:
— Мигель. Какого хрена?!
Старший Маркелава молчал.
— Тьме будет угодно, если ты объяснишь свой отказ, — проскрипел Иов.
Жао шумно задышал и осенил себя знамением.
— Мы должны знать, что происходит.
— Мигель?
Жозефина всплеснула руками, а Алико Пскери, по неистребимой привычке, звонко ударила ноготками в раму своего зеркала.
Наконец, Мигель весь как-то сгорбился и осел в кресло, а потом сказал неожиданно ломко:
— Серхо. Ваша дверь закрыта плотно?
Глава кивнул и прокрутил на столе турмалиновую пирамидку, раскидывающую вокруг себя плотный кокон запирающих звуки чар.
— Мой сын — достойный человек, — тяжело сказал Мигель, кажущийся вдруг слабым и хрупким в своём огромном кресле. — Мы хорошо его воспитали. Первое время он отвечал на вопросы волков, но затем, затем он стал вместо этого читать классические гекзаметры. Я пытался надавить на него, но… Старшие, вы не видели тех вопросов.
Я нахмурилась и увидела краем глаза, как Серхо навис над столом безмолвной хищной птицей.
— Что за вопросы, Мигель? — Жозефина никогда не умела выдерживать красивых пауз.
— Разные. О том, кто с кем дружит среди колдовских Родов. О том, кто что умеет. О том, кто из Зене метит на место Старшего, о том, куда текут наши реки. Плохие вопросы, если вы спросите меня.
— Можно взглянуть? — это Рандольф.
— Оригинал забрали, когда адвокат дал отказ. Я зачитаю по списку…
И он, действительно, зачитал — по подшивке из нескольких десятков листов, заполненных угловатыми ровными буквами без единого округлого бока; такие шрифты для печатных машинок были приняты на островах. Он читал быстро, кое-где явно выпуская избыточные юридические формулировки, а кое-где — целые абзацы.