Хищное утро
Шрифт:
— Но слова жертвы могут считаться за свидетельство?
— С некоторыми оговорками, если есть основания считать их переданными верно.
Я кивнула, это было ясно: мёртвые могут являться лишь родственникам, и не всегда родственникам выгодно приводить их слова в точности. Насквозь прогнивший живой может и сочинить фельетонов от имени погибшего предка, и просто замолчать что-то, слышное только ему.
Но Скованды не соврали Ставе, не сочинили ерунды, не пожали плечами вместо ответа. Ставе сказали: «неприлично обсуждать слова усопшего». А Род Маркелава не попытался вычеркнуть из списка
Всё это звучало, как фальшь на кульминационной ноте. Всё это звучало эхом островного горна, вязкой дрожью чёрной воды, а ещё — тишиной, в которой должен был быть звук, но его отчего-то не было.
xlii
Итак, что мы имеем?
Ничего хорошего, это ясно как день. Я постучала пальцами по рулю, гипнотизируя взглядом номера пыхтящей передо мной машины: проспект стоял длинной, заполненной паром от грязного снега пробкой, а на перекрёстке регулировщик пытался хоть как-то развести два потока автомобилей и оживлённую трамвайную ветку.
Я отстукивала левой рукой мерные восьмые с акцентом на слабую долю, а правой триоли. Папка, лежащая на соседнем сидении, грозила выжечь собой дыру в моём виске. Всё это было глупо и нескладно; а ещё всё это звучало отголоском будущей трагедии.
Я стиснула зубы, усилием воли отвела взгляд от папки и повторила про себя: итак, что мы имеем?
Есть мастер Роден, наследник Рода Маркелава, артефактор, уникальный специалист в области геммологии, автор десятков научных статей и нескольких монографий, признанный талант и прочая, прочая. Он родился на острове, получил превосходное домашнее образование, в подростковом возрасте поступил в Университет имени Амриса Нгье и посвятил многие годы науке. Основной областью его интересов, судя по названиям работ, были ритуальные зеркала, но мастер Роден оставался колдуном широких взглядов и не побрезговал выступить на второсортной конференции с докладом о принципиальных ограничениях в дорожной карте проекта по удешевлению производства взрывателей (или что-то в этом роде).
Мастер Роден — это было показано следствием достаточно однозначно — был причастен к некой преступной группировке, проводившей в том числе эксперименты с запретной магией, а также связанной с эпизодами рэкета, изготовлением поддельных документов и несколькими убийствами. При задержанных членах группы были найдены крысиные деньги, а один из них был и вовсе взят в Храме Полуночи; всё это заставляло следствие считать, что группировка по крайней мере связана некоторым образом с Крысиным Королём, а может быть и вовсе — состоит из его хвостов.
В делах двоедушников с Крысиным Королём я понимала довольно мало. Мне было достаточно того, что мохнатые — как и мы — считали его легендарную фигуру врагом, преступником и лицом, которому не следует свободно разгуливать по Лесу. При Волчьей Службе была, кажется, целая отдельная структура, занятая исключительно поиском хвостов.
Увы, задержанные в декабре деятели почти ничего не знали, и их показаний не было достаточно
Казалось бы, это совершенно не колдовское дело. Мастер-артефактор поддался блеску заманчивых перспектив чернокнижия, впутался в грязное политическое дело и большую преступность; теперь его дело — сотрудничать со Службой, а Конклав договорится с волками о минимальных последствиях для своего человека.
Всё было просто, пока Лира не стала видеть в зеркале, как Родена убивают шнурком. Она рассказала папе; папа добился того, чтобы наследник Маркелава оказался на острове, на родовой земле, вне досягаемости потенциальных убийц.
Всё ещё как будто не сложно: у Рода Маркелава, разумеется, достаточно ритуальных зеркал, чтобы говорить со следствием столько, сколько понадобится любой из сторон. Задавайте ваши вопросы, ищите крысиных хвостов, никаких проблем; никаких проблем не было бы, если бы Роден не перестал отвечать.
Секретарь Волчьей Службы указывал на это несколько раз, говоря о том, что разумному сотрудничеству обвиняемый предпочитает читать гекзаметром древние трагедии. Всякий колдун заучивает их в юношестве в великом множестве, так что можно было не сомневаться: гекзаметра Родену хватит надолго.
Почему ты не можешь, Мигель, заставить своего сына ответить? Несколько недель Старший Маркелава пожимал на это плечами и отговаривался какими-то пафосными, ничего не значащими словами. Служба давила, Роден паясничал, Мигель зачитывал строки Кодекса, адвокаты трясли бумагами.
Тогда, не добившись ответов, Служба предложила протокольную сделку. Всё те же ответы, которых она хотела и раньше, но теперь в обмен не на абстрактную хорошую запись в деле, а на отказ от экстрадиции — то есть, по сути, на право для Мигеля снять с сына любые обвинения.
Невероятно щедрое предложение! Но в кулуарах секретарь получил от Мигеля отказ. Волки попробовали довести ситуацию до Конклава, в надежде, что другие Старшие как-то повлияют на решения Рода Маркелава; тем не менее, ничего не изменилось.
И сегодня Мигель сказал: это всё от того, что Служба задаёт плохие вопросы; вопросы, угрожающие самому нашему народу. И вопросы действительно были плохие, но, скажем прямо, не все.
Знали ли в Службе, что Мигель покажет бумаги Конклаву? По крайней мере, они не могли быть уверены в обратном. Соответственно, принципиально волки не возражали против того, чтобы Конклав эти вопросы видел. Это едва прикрытое обвинение и демонстрация? Или, напротив, волки не понимают оскорбительности ситуации?
Почему они вообще задают эти вопросы — и именно так? Потому что ничего не знают о нашей культуре и пытаются приобрести контекст? Но для этого есть книги и сторонние эксперты. Действительно подозревают колдунов в причастности к преступной группировке двоедушников? Какая ерунда.
А Мигель — почему он не попытался добиться пересмотра списка? В нём достаточно вопросов, связанных напрямую с расследованием, и ничем не угрожающих законопослушным колдунам. Или же попытки были, но нам о них не было сказано?