Хищное утро

Тихая Юля

Ёши прищурился, а потом сказал:

— Предлагаю сбежать.

— Куда?..

— Куда-нибудь.

— Вы же не хотели со мной общаться?

— Вы же были этим недовольны?

Я покрутила в голове идею «побега». О чём разговаривать с Ёши, по-прежнему было совершенно не ясно. С другой стороны, если он всё-таки соблагоизволил сделать что-то для нашего брака, — наверное ведь, нужно хватать эту возможность, пока она есть?..

— Хорошо, — сказала я, смиряясь с тем, что мой муж — полный придурок. — Давайте, действительно, сбежим.

Только мне нужно сдать ключи.

Ёши очень серьёзно кивнул:

— Подожду тебя на проходной.

xxxvi

Что-то во мне ожидало, что я спущусь — а он уже успел куда-нибудь деться, встретив какую-то другую, более интересную кандидатуру в спутники для побега. Но Ёши, в тяжёлом шерстяном платке поверх тёмных халатов, чинно ждал меня у поста охраны, натирая замшевой тряпочкой лакированное дерево посоха.

— Куда вы предлагаете сбежать?

— Что ты думаешь о концерте? Я планировал посетить один сегодня.

— Я не одета для концерта.

Ёши оглядел меня с головы до ног. Его глаза смеялись:

— В самый раз!

Дыши, Пенелопа, просто дыши спокойно, и не нужно закатывать глаза. Вам нужно налаживать контакт, тебе с ним жить, ещё много-много лет, много-много лет…

— Давайте адрес, — вздохнула я.

— Ты на машине? Я покажу дорогу.

— А ваша машина?..

— Я приехал на трамвае, Пенелопа, — он снова развеселился.

— Нет прав?

Ёши пожал плечами. Я скрипнула зубами, деревянно развернулась на каблуках и пошла к парковке.

Я водила крупный, громоздкий автомобиль с большим кузовом, в котором обычно катались горгульи. Сегодня там лежал, умостив орлиную голову на львиных лапах, неуклюжий на вид гиппогриф с крошечными декоративными крылышками. Сделать эту махину летающей было практически невозможно, зато на тросе над ним расселись Птички — целая стая мелких крылатых созданий.

Я села за руль, Ёши устроился рядом, огляделся и сказал:

— Ты знаешь стелу у ботанического сада?

— Конечно.

— Туда и на набережную, а дальше я покажу.

Я кинула чары в рубиновую цепь, щёлкнула тумблером и взялась за рычаг.

Ботанический сад был почти на самой окраине Огица, — причём окраине промышленной, а не фэшенебельной. Я не слышала раньше, чтобы там был хотя бы один театр. Но, возможно, это была одна из новых сцен — они появлялись здесь и там, как травы после прихода зверей.

Колдовская музыка — это не только красота и богатство звука, но и смыслы; в богатой акустике залов звучат пронзительные старые истории о вере и долге, о любви и боли, о смерти и жажде жизни. Слова изначального языка звенят там запертой силой чар и волшебством, из которого сделано любое искусство.

— Кто выступает?

— Ты их не знаешь.

— И всё же? Я довольно хорошо разбираюсь в музыке.

Ёши прищурился:

— Пусть это будет сюрприз.

До набережной доехали в тишине;

я нервно вцепилась за руль, а Ёши смотрел в окно. У трамвайного депо он оживился, вгляделся в освещённые тусклыми фонарями переулки и предложил мне заехать в какую-то подворотню и дальше за металлическую сетку забора.

Замечание про кольчугу как подходящий наряд становилось чуть более понятным. Угрюмое строение впереди было решительно не похоже на концертный зал, — скорее уж на какое-то злачное место из тех, откуда временами вылетают люди, избитые и без зубов.

— Не волнуйся, — вдруг сказал Ёши, заметив, видимо, моё замешательство. — Это действительно концерт, у меня арендован столик на балконе. Я планировал рисовать, но послушать тоже может быть интересно.

Я взвесила всё ещё раз. Мне надо бы было проверить чертежи дебаркадера, бабушка хотела обсудить что-то после ужина, а вся эта поездка была не слишком похожа на что-то продуктивное для установления пристойных супружеских отношений, — и по всему выходило, что мне не стоило соглашаться.

Здесь я живо представила, как Меридит поджимает губы и выплёвывает: «Испортили девочку!» — и решительно вышла из машины.

За тяжёлыми металлическими дверями оказался клуб: гулкое пространство с высокими потолками, заполненное надрывно-громкой популярной музыкой, смехом и криками. Цветной свет от софитов метался по залу яркими пятнами, то сходясь лучами на веселящихся людях, то вновь утопляя их в темноте; потолок задекорировали стеклянными трубками и искусственной зеленью; застеленная коврами сцена с массивной барабанной установкой пока пустовала.

Ёши двинулся влево, легко лавируя в толпе, а где-то с уверенностью ледокола заставляя их расступаться, — и я пристроилась за ним в кильватере. Басы из колонок били по ушам.

На балконе было тише и легче дышать; столики были отгорожены друг от друга балками, обвитыми искусственным плющом. Их придвинули к перилам, так, чтобы все зрители сидели лицом к сцене. Ёши галантно отодвинул мне стул, заказал яблочный сидр и вытащил альбом.

— Вы часто рисуете… в таких местах? — приходилось повышать голос, чтобы быть услышанной.

— В каких — таких?

— Вроде этого.

— Именно здесь — третий раз.

Я кивнула. Ёши аккуратно очинял карандаш над жестяной коробочкой.

— А где ты бываешь на выходных?

Я пожала плечами:

— В университете.

— И всё?

— У меня не так много свободного времени.

— Неужели у тебя совсем нет жизни?

— По-вашему, жизнь состоит из тусовок и алкоголя?

— По твоему, из работы?

Чтобы не кричать, приходилось сильно наклоняться друг к другу, — и губы Ёши легко коснулись моего уха. Я вдруг с ослепляющей ясностью вспомнила нашу первую брачную ночь и вздрогнула. Он отодвинулся.

Это было… некрасиво с моей стороны, и я почти собралась извиниться, когда на зал рухнули оглушительные аплодисменты.