Хищное утро
Шрифт:
Это всё скрытая грызня, невидимая; никто никогда не признается на публике, что облизывается на чужой, сытый и тёплый, берег. Богатство островов давно истончилось до пыли, пускаемой в глаза окружающим; колдуны уезжали с островов, уезжали снова и снова, и часто — навсегда, предпочитая отказаться даже от колдовской воды и родового Дара, но жить на привольном материке. Большой Род Бишигов усиленно считал деньги, делая вид, будто от регулярного пересчёта их становится немножко больше; Большой Род выбирал, что ему нужнее — дебаркадер или снесённая бураном метеовышка.
Так делал мой дедушка, и двоюродная прабабушка Урсула, и десятки Бишигов до нас.
Когда я была поменьше, я спрашивала бабушку удивлённо:
— Почему бы нам не обсудить со всеми честно, что из-за оползней перекрыты дороги, и мы не можем…
Но бабушка объяснила быстро и доходчиво: союзники союзниками, но в торговых делах каждый — сам по себе, и всякая наша слабость будет непременно использована, что вобьёт между Родами новый клин; и однажды, возможно, из-за этого будет война, а разве же ты хочешь войны, Пенелопа?
Я не хотела войны. Поэтому я улыбалась, молчала и старалась поменьше слушать всей той лжи, что вливалась мне в уши; для настоящих обсуждений и договорённостей были другие место и время.
В общем, серьёзные дела в Конклаве решались редко и либо по случайности, либо по невыносимой необходимости. К сожалению, вот уже почти два месяца, как таковая необходимость у Конклава имелась, и это было, конечно, дело злосчастного Родена Маркелава.
— Мой сын, — патетично провозгласил Мигель Маркелава, вставая так, чтобы выглядеть в зеркалах внушительнее, — продолжение моей крови и продолжение островов, и оценить его действия должен Кодекс.
— Страница шестнадцать, середина второго столбца, — скучающе сказал Кристиан Бранги, моложавый светловолосый мужчина, так похожий внешне на свою троюродную сестру, мою дорогую матушку, — справедливость требует вершить суд по обычаю пострадавшего.
Это был, можно сказать, зачин: подобный обмен репликами происходил уже не первый раз и знаменовал собой начало нового обсуждения. Серхо неслышно вышел из зала и пригласил представителя Волчьей Службы, а тот вкатил в зал тележку с томами дела.
Рядом с ними, уложенными друг на друга, можно было почувствовать себя крошкой: дознаватели вложили в суровые папки много тысяч исписанных листов, а поверх них всех — многостраничную опись. Полномочный секретарь — кажется, горностай — вывесил на доске какую-то схему и приступил к своей речи.
Была середина февраля, а вынесение решения Конклав назначил на март, и обсуждения постепенно подходили к концу. Сегодня мы снова прослушали перечисление основных обстоятельств дела и пострадавших, а также имеющихся доказательств участия Родена Маркелава в преступлении, а затем секретарь торжественно откашлялся и объявил:
— От имени Шестой Волчьей Советницы Летлимы Маро Киремалы, лично курирующей данное расследование, я уполномочен предложить официальным
У Мигеля было непроницаемое лицо, бледное и размытое немного несовершенствами зеркала. Он так и стоял, прямой и властный, в своей островной башне.
— Волчья Служба, — продолжал двоедушник, — заинтересована не в возмездии, но в установлении истины. Мы готовы отозвать требование об экстрадиции Родена Маркелава в ответ на его всестороннее содействие в идентификации членов преступной группировки и их связи с предполагаемым Крысиным Королём. Допрос может быть проведён на нейтральной территории согласно закрытого перечня вопросов.
Честное слово, он так и сказал: «согласно закрытого перечня». Возможно, этот двоедушник должен был на самом деле родиться порядочным колдуном, — мелькнуло в сознании; я едва не усмехнулась, едва успела вовремя сделать серьёзное лицо и лишь затем в полной мере осознала суть предложения.
Оно было неправдоподобно щедрым, и это само по себе наводило на плохие мысли. После всего того множества слов, сказанных уже в этом зале, было ясно, что вопрос Крысиного Короля имеет для Волчьей Службы особую значимость; и помимо Родена у двоедушников не было, похоже, никаких явных зацепок. Отказаться от экстрадиции в обмен на информацию — всё равно, что расписаться в полной беспомощности.
Не удивлюсь, если уже к вечеру об этом узнает Харита Лагбе, и колдовская полиция получит её стараниями какие-то неожиданные бенефиты.
Больше того: для Рода Маркелава это был шанс выйти из скандала чистенькими, без обвинений в чернокнижии и связях с преступностью. Всем было ясно, что Мигель вцепится в предложение руками, ногами, зубами и каждым волоском своих роскошных усов, — но он предпочёл сохранить лицо и сказать важно:
— Род Маркелава обдумает это предложение.
Двоедушник склонил голову:
— Мы рассчитываем получить ваш окончательный ответ не позднее двадцатого февраля. Рамочное соглашение будет передано адвокату обвиняемого.
Двадцатое февраля выпадало на ближайшее воскресенье, а, значит, уже на следующем заседании мне не придётся выслушивать, как важные дяди меряются статьями. Это была приятная, радостная мысль, и даже моя отступившая ангина как будто решила окончательно излечиться.
— Жду документов, — сухо бросил Мигель.
— Направим сегодня, — снова кивнул двоедушник.
И, велеречиво пожелав всем нам отличного дня, покатил тележку с томами дела к выходу.
xxxiv
После заседания я немного задержалась, чтобы обсудить с Серхо кое-какие тонкости по маркировке грузов, а когда наконец вышла из зала — Лира подскочила на скамейке мячиком и лишь в последний момент усмирила дрожащий подбородок.
Она успела искусать себе все губы и вымазать зубы в ярко-красной помаде: это странно гармонировало с кричаще-алым платьем в пол с вызывающим вырезом. Но, по крайней мере, сегодня она не плакала.