Хищное утро
Шрифт:
Я глянула на гулкие настенные часы, — стоило один раз заметить их тиканье, и оно воцарялось в голове отбойным молотом и отзывалось пульсацией в глазах.
— Я распоряжусь накрыть, — сказала я и встала, пока бабушка не придумала ещё какой-нибудь темы для разговора.
Она благосклонно кивнула мне и принялась собирать в стопку бумаги. А когда я уже взялась за дверную ручку, вдруг подняла голову:
— Милая. Поздравляю! И без глупостей, хорошо?
— Конечно, бабушка.
До ужина я успела обработать зеркало: подрезать выпирающие края, оставив над кожей
Правую ладонь пришлось долго вымачивать в заживляющей мази. Татуировка с символом Рода потемнела и немного кровила, но отёк почти спал.
Раньше, во времена колдовских войн, такие знаки помогали определить, куда доставлять тело павшего; сегодня это уже не так актуально, но колдуны всё ещё, знакомясь, показывают друг другу ладони.
Знак на левой — это Род, из которого ты вышел. Знак на правой — Род, в который ты вернёшься после своей смерти. И с сегодняшнего дня я, получается, действительно настоящая Бишиг, по обеим рукам, до самой кости, до истока Тьмы в сердце.
— Поздравляю, — тихо сказала я самой себе, глядясь в зеркало над умывальником. — Поздравляю.
У этих слов почему-то не было своей частоты, как будто они запутались в ворохе обертонов.
Ужин накрыли в малой столовой. Массивный стол на резных ножках накрыли белоснежной скатертью, расставили столовое серебро, зажгли свечи вдоль стен, под рядом крупных портретов. Пахло душистым луковым супом и описавшимся ребёнком: руководила големами Ливи, а Марек сидел в высоком детском стульчике и стучал по столу деревянной фигуркой коровы.
Ливи надела розовое платье с воланами и накрутила волосы. Случайный гость мог бы подумать, что невеста — она, а не я; если бы не увидел, конечно, свежую татуировку.
— Ты не торопилась, — проворчала Ливи и тут же неябедничала: — Двенадцатый перебил тарелки.
— Он не обучен работе на кухне. Если хочешь, можешь это исправить.
— Вот заняться мне больше нечем!
Ёши спустился, когда часы ударили восемь, — минута в минуту, как будто ждал под дверями, следя за стрелками. Бабушка заняла место во главе стола, я села рядом с мужем, а Ливи устроилась напротив и сразу же попыталась сунуть ребёнку отварное соцветие брокколи. Ксаниф надел парадный фрак и явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Очень за вас рад, — произнёс он, чуть запинаясь.
— Дааа, — Ливи расплылась в улыбке, — мы все в чистейшем восторге! Ах, какая любовь, какая любовь!
Я пнула её под столом, но сестрица только надула губы и невинно захлопала пышными ресницами. Ёши наблюдал за нами с совершенно пустым лицом, только в глубине глаз плясали огоньками ночные демонята.
— Нумерологически сегодня хороший день для брака, — сказала я, чинно промокнув губы салфеткой. Лязгнула кольчуга. — Дата сводится к двойке, а это число надёжности и миролюбия.
Ёши пересчитал что-то, чуть заметно шевеля губами, а
— К шестёрке.
— Как же? К двойке. Один плюс восемь плюс…
— Вы в сумме складываете цифры, а нужно отнимать девятки.
— С какой бы стати?
— По мастеру Зену Лаалдхаага.
— Господин Ёши, но ведь он чернокнижник.
— О? — Ёши о чём-то задумался. — Тогда, конечно, к двойке. Извините.
Я щёлкнула пальцами, и големы принялись разносить второе блюдо.
— Мой бывший муж тоже читал Лаалдхаагу, — вставила Ливи, распиливая шницель на волокна и явно считая, что спасает ситуацию. — Отчасти поэтому мы и развелись! Ну, и потому что он завёл другую женщину.
— Ливи, — угрожающе сказала бабушка.
— Надо было отрубить ему голову, — вдруг подал голос Ксаниф. — Вопрос чести Рода! Такое оскорбление смывается кровью!
Ёши продолжал так же задумчиво жевать салат:
— Я, кхм, буду иметь в виду.
— А вот в музее естественных наук, между прочим, новая экспозиция, — быстро вставила я. — Я планирую посетить её со студентами. Выставляют макет рудника.
— Невероятно интересно.
Я кратко рассказала об истории разработки материковых рудников, и на этом разговор окончательно заглох. В качестве десерта выступал сливовый пирог, который вышел невыносимо кислым и вставал в горле комом; я жевала его нарочито медленно, пока Ливи пыталась обсудить с Ёши его отсутствующие взгляды на политическую обстановку в Кланах.
Но, как бы я ни хотела растянуть сомнительное удовольствие от пирога, совсем скоро мой муж аккуратно сложил салфетку, встал и протянул мне руку.
Ладонь была твёрдая, мозолистая, с потемневшей кожей на подушечках пальцев. Круглое зеркало стояло над запястьем мерцающей короной.
Я вложила в его руку свою, и он сухо коснулся губами кончиков пальцев. Вышла из-за стола; Мирчелла принялась насвистывать что-то пафосное, но я так на неё зыркнула, что она закрыла рот на невидимую молнию и выкинула ключик.
В коридоре третьего этажа светили только бра, а в лестничном холле сквозняк шумно хлопал бархатными шторами. Я отцепилась от мужского локтя и взялась за ручку своей комнаты.
— Через полчаса? — спросил Ёши, кивнув в сторону общей спальни.
— Хорошо.
Он улыбнулся мне, я улыбнулась ему, — и мы одновременно захлопнули за собой двери.
xii
Свет был приглушён: горели только направленные на картины лампы, из-за чего чудовищная обстановка слегка терялась в темноте. Постель с новым матрасом застелили накрахмаленным, кипенно-белым бельём, и над гладью простыней морской пеной стояли кружева подушек.
Ёши был уже здесь, сидел в кресле у молчаливого камина, задумчиво рассматривая пузырёк со смазкой. С волос понемногу капала вода, сразу впитываясь в пушистый банный халат. Я сама завернулась в похожий, надела мягкие носки и ничего больше: ни на какие лиричные раздевания не было настроения.
Можно было бы тоже сесть в кресло и там и сидеть, слушая несуществующий огонь, — но я опасалась, что в таком случае мне будет сложно заставить себя встать, и получится некрасивая, нелепая сцена. Сцен не хотелось ещё сильнее, чем лирики; хотелось спать и курить.