Хищное утро
Шрифт:
Я не хотела с ним целоваться. На лице Ёши тоже не было написано особой страсти. Тем не менее, он послушно приобнял меня за талию, а я вскинула лицо выше.
Он был гладко выбрит, — под раздражённой кожей только наметилась темнота будущей щетины, — и пах цветами и родниковой водой. Неровный свет фонарей углубил тени под глазами; вплетённые в волосы бусины легонько звякали, а ткань рукавов искряще скрипела о мою кольчугу.
Губы коснулись губ, — сухо и почти бережно. Я мысленно досчитала до пяти и отстранилась.
— Поздравляю, — сказала церковница.
Ёши кивнул ей, поклонился чану с ритуальной водой и вышел, — только ткани
Даже если мне и хотелось уйти к реке, сесть на ступени у воды и скурить три сигареты подряд, а потом долго полоскать рот ледяной водой от всего сразу, это было невозможно: свадебный день был расписан поминутно.
От церкви мы поехали в Холл, от вида которого у меня снова заныли все зубы разом. В пустынном зале навязчивым эхом гудели разговоры, и мне пришлось изображать счастливую улыбку новобрачной за нас обоих, потому что Ёши даже не пытался хоть как-то прикрыть этикетом степень желанности нашего брака. Было всего человек пятьдесят гостей, по большей части деловых знакомых; кто-то из девушек прерывисто вздохнул, разлядев в запястьях зеркала и посчитав их, видимо, чем-то невероятно романтичным.
— Милостивой Тьмы, — желали нам с разных сторон.
— Благословения Рода.
— Детишек побольше и поскорее!
— Взаимопонимания, потому что оно есть важнейшее…
— Любви и общего саркофага.
— Детишек!..
Я украдкой глянула на Ёши, пытаясь сделать свою улыбку как можно меньше похожей на оскал. Лицо моего страшно сказать мужа абсолютно ничего не выражало.
Адвокаты наконец проверили документы, и нас пригласили к столу в парадной нише у колонн, перед высоким застеклённым стеллажом. Я подписала все три экземпляра на каждой странице и, уколов палец булавкой, капнула кровью на карточку, скрепляющую место сшива. Ёши проделал то же самое; регистратор перепроверил бумаги, вынул из ящика за спиной тонкую деревянную пластину и написал на ней знаки иглой. Закончив, он расщепил её на три части, одну убрал вместе с договором в шкаф, а две другие — отдал нам.
Я передала свои адвокату, Ёши — спрятал в огромный внутренний карман в верхнем халате.
Гости зааплодировали. В углу зала накрыли фуршет, и я даже нашла силы запихнуть в себя пару канапе. Ёши застыл каменным изваянием и на все поздравления отвечал сухо и односложно. Большая часть собравшихся была ему, очевидно, не знакома, — странно было бы иначе, с учётом того, что он годами жил в горах среди лунных, а собрания Конклава игнорировал не иначе как из принципа; единственный, кому хоть как-то улыбнулся мой муж, был мастер Хавье Маркелава, — тот самый, что, по слухам, пару лет назад проиграл Ёши чуть меньше чем целое состояние.
— Поздравляю, — сказала Харита и притянула меня к себе, а я в ответ неуклюже похлопала её по лопатке. — Твой избранник такой серьёзный мужчина!
— Думает только о делах, — подтвердила я.
— Похвально, похвально! Есть ли какие-то изменения в статусе нашей заявочки?
Я заверила Хариту, что думаю о запросе полиции денно и нощно, прерываясь только на такие несущественные мелочи, как собственная свадьба, и на брачном ложе тоже буду рассчитывать возможные конфигурации изделий для будущей поставки. Харита пошутила грубую и несмешную шутку о том, что предпочтёт сексуально незаинтересованных горгулий, и на этом разговор увял.
Смертельно хотелось курить, но в общем зале это было бы невежливым, а на улицу
Вряд ли хоть кто-то из собравшихся мог всерьёз подумать, будто вся эта скоропалительная и невероятно выгодная Родам свадьба была плодом нашей с Ёши пронзительной, за душу берущей любви. Но, конечно же, говорить об этом открыто было недопустимо, — так же, как нельзя не пригубить налитый для тебя напиток, чтобы не обвинить хозяина в попытке отравления, или как невозможно не выложить оружие, заходя в чужой дом.
— …я счастлив, — говорил Ёши кому-то своим ломким, завышенным голосом, от которого мне всякий раз хотелось поморщиться, — что моя дорогая Пенни дала своё согласие.
— Меня зовут Пенелопа, — мрачно сообщила я позже, когда двери машины закрылись, и водитель вырулил на дорогу. — Это имя не сокращается.
— Оно слишком длинное для несокращаемого.
— Восемь букв. Надеюсь, вы справитесь с тем, чтобы их запомнить?
Ёши оглядел меня снизу вверх, задержавшись на измятой кольчугой рубашке, — я порядком мёрзла в таком виде по зимней погоде, но в пальто или шали смотрелась бы совсем уж глупо, — плоской груди и короткой стрижке.
— Я могу постараться, — он усмехнулся отвратительной, циничной ухмылкой, искривившей его и так не слишком привлекательное лицо. — А вы попробуете в ответ носить что-нибудь приличное?
— Где связь?
Он удовлетворённо кивнул:
— Я так и предполагал.
У мастера знаков мы не разговаривали. Он насвистывал что-то себе под нос, рисуя на наших правых ладонях символы Рода Бишиг; Ёши смотрел на свою левую ладонь, где остался знак Рода Се, а я — всё больше в сторону.
В склеп мы спустились, когда недоброе зимнее солнце уже клонилось к западу. Дом Ёши был порядком запущен и совершенно терялся среди огромного дикого сада; Ёши представил меня охраннику, бросил горсть зерна в кормушку, плюхнул туда же пачку сливочного масла: налетевшие отовсюду синицы бесстрашно садились ему на руки и тёрлись цветными грудками о ткани. В склепе было сухо и пыльно; я украдкой провела пальцем по могильной плите и не удивилась, увидев на подушечке липкую черноту.
— Не нужно этого делать.
Я пожала плечами.
Склеп разбегался тремя коридорами, и в небольшом пространстве между ними уже висело зеркало, — огромное и очень старое, в тяжёлой бронзовой раме. В нём отражался другой склеп, такой же неухоженный: тот, что остался на острове, под разваливающимся замком Се. Теперь Ёши вешал ещё одно, новое зеркало, — оно, сделанное из того куска, что и зеркала в наших запястьях, навсегда соединит нас — а ещё эти могилы и островной склеп Рода Бишиг.
С островом я договорилась ещё в воскресенье, и там уже висело ритуальное зеркало.
— Позаботься о моих предках, — сказал Ёши на изначальном языке и протянул мне свой нож, лезвием к себе.
— Позаботься о моих предках, — эхом отозвалась я и подала ему свой.
Татуировку пекло, и я разрезала другую ладонь. Кровавые знаки на зеркале смешались, соединились в один, и в темноте отражения зажглись вереницей лампадки покойных Бишигов.
Осветить саркофаги Се Ёши не потрудился, и обратно мы шли в одном только неверном свете фонаря.