Хирург
Шрифт:
Кэтрин сняла с головы шапочку и бросила ее в корзину.
— Он понимает, что совершил ошибку, — сказала она и вышла из операционного отделения в коридор.
Риццоли последовала за ней.
— С каких это пор?
— С тех пор как уехал, не сказав ни слова. Я так думаю, что была для него просто временным отступлением от принципов.
— А может, это он был для вас отступлением от принципов?
Кэтрин стояла в коридоре, с трудом сдерживая слезы.
«Я не знаю. Я не знаю, что и думать».
— Вы, похоже, оказались в центре вселенной, доктор Корделл. К вам
Кэтрин гневно уставилась на Риццоли.
— Вы думаете, мне все это нужно? Я никогда не напрашивалась на роль жертвы!
— Но все равно так получается, верно? Существует какая-то странная связь между вами и Хирургом. Я поначалу не разглядела ее. Мне казалось, он убивал предыдущих жертв, воплощая свои больные фантазии. А теперь я уверена, что все это из-за вас. Он как кот, который убивает птичек и несет их к ногам хозяйки, чтобы продемонстрировать свой талант охотника. Те жертвы были дарами, которые должны были произвести впечатление на вас. Вот почему он убил Нину Пейтон не сразу, а только когда она оказалась в этой больнице под вашей опекой. Прежде всего он хотел, чтобы вы оценили его мастерство. Вы — его навязчивая идея. И я хочу знать, почему.
— Но на этот вопрос может ответить только он один.
— А у вас нет никаких соображений?
— Откуда? Я даже не знаю, кто он.
— Он был в вашем доме вместе с Эндрю Капрой. Если только под гипнозом вы сказали правду.
— В ту ночь я видела только Эндрю. И он единственный… — Она остановилась. — Может быть, не я его навязчивая идея, детектив. Вы об этом не думали? Может, это Эндрю?
Риццоли нахмурилась, озадаченная таким заявлением. Кэтрин вдруг поняла, что попала в точку. Центром вселенной для Хирурга была вовсе не она, а Эндрю Капра. Олицетворение божества, учитель, которому он подражал и которого, возможно, стремился превзойти. Он был для него братом по крови, а Кэтрин его уничтожила.
Она подняла взгляд на табло, где высветился вызов, адресованный ей:
«Доктор Корделл, в операционную. Доктор Корделл, в операционную».
«Господи, оставят меня когда-нибудь в покое?»
Она вызвала лифт.
— Доктор Корделл!
— Мне некогда отвечать на ваши вопросы. Меня ждут пациенты.
— Когда у вас будет время?
Двери лифта распахнулись, и Кэтрин зашла в кабину — усталый солдат, возвращающийся на передовую.
— Мое дежурство только начинается.
Я узнаю их по крови.
Я смотрю на ряды пробирок, как смотрят на конфеты в коробке, гадая, какая вкуснее. Наша кровь так же уникальна, как мы сами, а мой наметанный глаз распознает самые разнообразные оттенки красного — от ярко-пурпурного до темно-вишневого. Я знаю, что придает крови цвет — гемоглобин с разной степенью насыщения кислородом. Это всего лишь химия и не более того; правда, такая химия может вызвать шок, навести ужас. Никто не может остаться равнодушным к виду крови.
Хотя я и вижу ее каждый день, она не перестает возбуждать меня.
Я
Я придвигаю к себе первый ряд пробирок. На каждой значится имя пациента, имя врача, дата. Рядом — стопка лабораторных предписаний. Я тянусь к ним, начинаю листать, изучая имена.
Дойдя до середины, я останавливаюсь. Передо мной предписание для пациентки Карен Соубел, двадцати пяти лет, которая проживает по адресу 7536 Клар-роуд в Бруклине. Белая, не замужем. Все это я узнаю из ее лабораторной формы, где, кстати, указаны и номер ее полиса социального страхования, и место работы, и страховая компания.
Врач запросил два анализа крови: на ВИЧ-инфекцию и сифилис.
В графе диагноза значится: «Сексуальное насилие».
В ряду пробирок я нахожу ту, что содержит кровь Карен Соубел. Она густая и темно-красная, словно кровь раненого животного. Я держу ее в руках и ощущаю тепло; я вижу ее, чувствую эту женщину по имени Карен. Растоптанную и перепуганную. Ожидающую своего часа.
Вдруг я слышу голос и с изумлением поднимаю голову.
В лабораторию только что зашла Кэтрин Корделл.
Она стоит так близко, что я могу протянуть руку и дотронуться до нее. Я удивлен ее появлением здесь, тем более в такой час — между темнотой и рассветом. Редко кто из врачей заходит в наш полуподвальный мир, и ее появление повергает меня в состояние крайнего возбуждения. Увидеть ее здесь — все равно что увидеть Персефону в подземном царстве Аида.
Мне интересно, что привело ее сюда. Но вот я вижу в ее руке несколько пробирок с золотистой жидкостью, которые она протягивает лаборанту за соседним столом со словами: «Плевральное излияние» — и понимаю, почему она снизошла до нас. Как и многие врачи она не доверяет особо ценные образцы курьерам и лично относит пробирки в здание лаборатории «Интерпат», соединенное туннелем с клиникой «Пилгрим».
Я вижу, как она уходит. Она идет мимо моего стола. Плечи ее поникли, и она еле плетется, словно пробирается сквозь топь. Усталость и флуоресцирующий свет придают ее коже нездоровую бледность. Она исчезает за дверью, так и не узнав, что все это время я наблюдал за ней.
Я снова смотрю на пробирку с кровью Карен Соубел, которую все еще держу в руках, и замечаю, что она стала унылой и безжизненной. Добыча, недостойная охотника. Тем более в сравнении с той, что только что прошла мимо.