Химеры. Том 1

Стригин Андрей Николаевич

– Кажется, пронесло, - выдыхаю я.

– Кого?
– пытается шутить Аскольд и демонстративно вдыхает воздух.

– Им не до нас, - я больше обращаюсь к Семёну, что б как-то подбодрить, но он самостоятельно приходит в себя: - Какой-то фильм ужасов, - его челюсть пытается отважно выдвинуться, но на половине пути застревает в суставах и тягучая слюна некрасиво повисла на нижней губе.

В этот момент медведица ринулась на махайрода, это словно обвал каменой лавины, но тигр предпочитает не связываться с разъярённой мамашей и резко отпрыгивает в сторону, хотя и пытается пугать её своими кинжаловидными клыками, но и у неё они не маленькие, плюс туша с тонну. С неожиданной для своего веса реакцией, медведица настигает тигра и, со всего

размаха наваливается, сминая рёбра, круша кости, огромной лапой вышибая страшные клыки, а где-то в густой траве в восторге повизгивают медвежата.

– Бежим!
– выкрикиваю я и мы, не разбирая дороги, несёмся прочь, нам не хочется дожидаться кульминации.

Останавливаемся у тропы, ведущей в наш лагерь, не можем отдышаться, ноги подкашиваются, мутит, во рту пересохло, хочется пить, но разбирает смех. Мы ходим по кругу и ржём как лошади, затем с удивлением смотрим, друг на друга и вновь взрываемся от смеха, причём Аскольд почему-то называет меня пингвином. Наконец-то приходим в себя, осматриваемся - шумит степь, в вышине летают огромные грифы, пахнет дымом от коптильни.

– Как прекрасен этот мир!
– странно, но я не шучу, говорю искренне, и в этот раз мы остались живы.

– Арктодус, - произносит Семён.

– Что ты сказал?
– удивляется Аскольд.

– Та медведица - арктодус, самый крупный медведь всех времён, - в некотором потрясении говорит Семён.

– Откуда знаешь?
– спрашиваю я, теперь и мне интересно.

– В журнале видел ... разве мог подумать, что встречусь наяву!
– Семён роняет дубину и садится на землю.

– А как тебе махайрод?
– с ехидством спрашивает Аскольд.

– По сравнению с ней, котёнок, - широко открывает глаза Семён.
– Ребята, объясните мне, как мы сможем здесь выжить?

– У нас есть мозги, - с сомнением произношу я, - как-нибудь проживём. Срочно ограду надо делать ... из обычных кольев не получится, только из брёвен.

В лагере, для всех, мы появляемся неожиданно, не снизу, а сверху. Игнат уже собрал мужчин, собирается отправляться на наши поиски. Родные женщины кидаются на шеи. Ладушка меня лихорадочно целует, Ярик вцепился в рубашку, Олеся висит на шее растроганного Семёна, Яна берёт за руку невозмутимого Аскольда, а его дочурка отчитывает папаню за долгое отсутствие, но увидев на его поясе змею, искренне радуется, стащила её и побежала показывать свой трофей завизжавшей от страха малышне. Наши матери стоят счастливые, мужчины улыбаются. Интересно, что они там себе удумали насчёт нас?

В лагере значительно прибавилось народа. Незнакомые люди небольшими группами рассредоточились на каменистой площадке, все мокрые, многие растерянные, некоторые пострадали от ударов стихии.

Как я заметил, некоторые бассейны с водой смыло потоками воды, разрушило спальные места, навесы, но коптильня устояла, и сейчас из неё валит дым. Каким-то чудом сохранился костёр, укрытый ветками, там что-то запекается. Вот бы кто ни будь, сказал: "царь трапезничать желает", - мелькает шутливая мысль, и я сглотнул голодную слюну. Тем временем Аскольд оглядывает промокших, усталых, несколько растерянных людей.

– Самое время представить тебя народу, - шепчет он мне, - в таком состоянии легче принять тебя, им нужен защитник, они ждут его.

Аскольд обводит всех взглядом и вдруг, задорно вздёрнув тощую бородку, без подготовки, властно кричит: - Всему населению срочно собраться у костра для экстренного сообщения!

Голос его хорошо поставлен, чувствовался прирождённый оратор, я даже позавидовал немного. Вот чего мне всегда не хватало так это владеть искусством пламенных речей, доводящих до экстаза толпы.

Люди, удивлённо косясь на нас, задвигались и скоро сгрудились вокруг костра, где мы расположились.

– Слушайте люди, народ нашей новой родины. Господь дал нам этот мир и мир этот не плох, я вам скажу. Только мы хилые и не можем по достоинству оценить этот воистину божественный дар.

Мы должны доказать Ему и себе, что достойны жить здесь и не сгинем поодиночке, голодные, истерзанные зверьми и не менее кровожадными людьми. Мы должны быть вместе и нам нужен мудрый, справедливый человек. Мы обязаны подчиняться ему. Нам как жизнь, нужна твёрдая рука, которая не допустит праздности, шатания, анархии в любых проявлениях, так как это смерти подобно для нашего маленького народа, который сейчас как тлеющий уголёк, может внезапно потухнуть, а это смерть, или вспыхнуть в великое пламя, а это наши дети, внуки, правнуки - жизнь надёжная, счастливая, умная и сытая. На наше счастье есть человек, который поведёт нас вперёд, и не я его выбрал, и не вы, как сказал один неглупый человек - это свыше. Для меня выпала большая честь представить его.

– Папа, я знаю, кто это, - шепчет мне в ухо сияющий от счастья Ярик, - дядя Аскольд говорит о тебе. Все говорят, что ты притягиваешь людей.

Я окидываю взглядом людей, против воли получается властно и с достоинством. Наблюдаю, многие и родные и чужие смотрят на меня, кто, открыл рот от восхищения, кто равнодушен, а кто и с откровенной неприязнью - и всё это относится к моей персоне, какой груз. А нужен ли он мне? Но я чувствую, поезд ушёл, обратной дороги нет. Почему выбрали меня? Непонятно. Вот Игнат, в таких переделках побывал, на корабле, если гаркнет, так у команды ноги от страха подкашиваются. А сколько энтузиазма, любит руководить, приказывать, буквально наслаждается этим. На меня смотрит, вроде бы даже со злостью, знает, уходит от него власть. Интересно, а вот дать ему всю её полноту, как он ею распорядится? Нет, над ним должен стоять сильный начальник, а он капитан, в рамках строгих законов. А вот пронзительно смотрит на меня незнакомый мужчина. Сильный взгляд лидера, но он молчит. Интересно, что происходит в его душе? Я уверен, он выбирает меня? По каким критериям оценивает? Он абсолютно незнаком мне и я ему. Пристально смотрю в глаза и слегка улыбаюсь. Взгляд незнакомца смягчается и, вроде полностью успокаивается. Может у него были сомнения насчёт меня, но сейчас развеялись. А вот два незнакомых, очень крепких парней, наверное, кровные братья, не скрывают свою неприязнь ко мне. Чем успел им насолить?

Я, нарочно равнодушно с некой брезгливостью гляжу на них. Их лица вспыхивают от негодования, но взгляды отводят, жидкие на расправу. Катерина с Геннадием, который зачем-то развязал себе руку, приветливо улыбаются мне. Тесть хранит суровое молчание. Надюша как обычно хихикает. Стасик со своей Ирочкой стоят в обнимку, ребятам не до меня, им не важно, что на их глазах творится история, как говориться, есть дела и важнее. Семья рыбаков, радостно таращит глаза. Студенты негромко переговариваются друг с другом, делают едкие замечания на счёт моей персоны, посмеиваются. Это и понятно, в их возрасте они все знают, всё умеют, авторитетов у них мало, зарабатывать его надо, в поте лица. Мать стоит строгая, она, как ни кто другой понимает меня, я знаю, она никогда не предаст меня и любит по-матерински беззаветно и навсегда. Жена, сын, мои родственники, как хорошо, что они есть, их всех люблю, я счастливый человек.

Аскольд, как настоящий оратор, говорит немного, но ёмко, проникновенно, знает, самое важное впрессовывается в души людей в первые пять-десять минут, далее люди просто слушают, а потом и вовсе может произойти обратный эффект. Я понимаю, хитрец Аскольд добился своего, наш маленький народ дошёл до кондиции и проглотит всё, что он скажет.

Наконец он торжественно поворачивается ко мне и, неожиданно в глазах возникает изумление.

После дождя, я скинул мокрую рубашку, стою перед народом с оголено торсом, сейчас многие так поступили, ливень не пощадил никого. На верёвках, сушится одежда, дымятся костры, согревая прислоненную к горячим камням обувь. Хорошо, что солнце полностью очистилось от марева и его лучи ласково согревают озябших людей, вот и плечо моё нагревается и вспыхивает болью...