Хьервард (Сборник)

Шнейдер Наталья

Ригнар медленно сел, словно заново ощущая собственное тело. Взглянул на свои ладони — руки, как руки. Может, чуть бледнее обычного Прислушался к себе — что-то было не так. Ну конечно! Он не дышал. Коснулся рукой артерии на шее.

— Ты ничего не почувствуешь, Ригнар. — произнес жрец.

— Что еще со мной не так?

— Держись подальше от зеркал. Они могут тебя выдать.

— А…

— Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Потом. Сначала скажи: что ты помнишь о себе?

Ригнар задумался. Суровое лицо отца. Голос матери, поющей колыбельные. Изумрудная трава берега. Плеск волны в бок «дракона». Чужая

кровь на клинке. Упоительный азарт боя. Тан Хаген (как всегда при мысли о нем внутри поднялась волна гнева). Несвершенная месть.

— Что дальше, жрец?

— Храмовая библиотека в твоем распоряжении. Я не могу тебя ничему научить, потому что я — всего лишь человек. Но в библиотеке есть книги, написанные такими как ты. Они объяснят тебе, как справиться с твоими новыми возможностями. И еще: пока ты здесь, еду тебе будут поставлять — по твоим теперешним вкусам, разумеется. Потом… постарайся утолять свой голод до того, как он сделает тебя безумным. Это верный способ оставить следы и выдать себя.

— По моим вкусам, говоришь? — ухмыльнулся Ригнар. — У тебя так много людей, готовых пожертвовать собой?

— Испокон веку Храмы выкупали преступников, осужденных на смерть. Считается, что, всю дарованную им жизнь служа во славу богов, они искупят совершенные грехи, и войдут в посмертие очистившимися. Но храму можно послужить по-разному.

Ригнар внимательно посмотрел на него. Внезапно ему захотелось убить этого человека. Бросить его на пол одним ударом, впиться в горло. Увидеть, как самодовольство на холеном лице сменяется ужасом. Он сдержался. Не сейчас. К тому же в посмертии этого типа, похоже, будет ждать такая участь, по сравнению с которой сама смерть покажется мелкой неприятностью. А будет ли посмертие у самого Ригнара? Мысль эта его позабавила.

— А ты не боишься, — новоявленный вампир медленно растянул губы в очень нехорошей усмешке, демонстрирующей кончики клыков, — что я начну с тебя? В качестве, так сказать, благодарности?

— Ну не совсем же ты безумен, право слово. Ты и так переживешь меня на много, много лет.

— Ты забыл одно. Я уже мертв. Ну, да не тратить же время на метафизические дискуссии. Показывай библиотеку, жрец.

Первую свою жертву он запомнил навсегда. Потом были другие — много других, чьи лица стирались из памяти прежде, чем они успевали умереть. К ним он не испытывал ни ненависти ни жалости. Право слово, те, кого убивали его люди по его приказам — или те, кого убивал он сам по приказам купивших его меч — заслуживали смерти не больше и не меньше тех, что умирали потому, что ему потребовалась пища. В конце концов, человек — единственное животное, убивающее не только когда голодно. Несмотря ни на что, Ригнар ощущал себя человеком. Но первый…

На следующий день после трансформы он почувствовал непонятную раздражительность. Сперва тан списал было это на пережитый шок, но когда захотелось запустить стулом с первого попавшегося под руку служку, а потом размазать по стенам мозги всех остальных, он понял — что-то не так. Никогда раньше Ригнара не посещали неконтролируемые приступы ярости. Он пошел к верховному жрецу. На самом деле, тан предпочел бы никогда в жизни больше не встречаться с этим, с позволения сказать, человеком, но больше спросить было просто не у кого. Тот лишь растянул губы в своей мерзкой улыбке, при виде которой Ригнару снова едва удалось сдержать

ярость.

— Ты голоден, только и всего. Пойдем.

Они шли запутанными коридорами. Ригнар положил себе, добравшись в библиотеку, в первую очередь найти планы храма и хорошенько в них разобраться. Зависеть от провожатых было унизительно.

— Есть у нас сейчас один человечек, — говорил жрец на ходу. Этого мы выкупили отнюдь не из мягкосердечия. Он клеветал на богов — и отсечение головы, что назначили ему светские власти слишком милосердно. Его надо сжечь на площади перед Храмом, дабы другим неповадно было.

Тана передернуло:

— В чем же состояла его клевета? — полюбопытствовал он.

— О, — небрежно отмахнулся его провожатый, — обычные бредни о падении наших милосердных Молодых Богов.

На минуту Ригнар остановился, словно вкопанный:

— Но это правда!

— Мы уже говорили об этом, — напомнил жрец. — И я объяснил, почему мы так поступаем. Этого человека сожгут завтра утром. Ты знаешь, как это бывает — решетка, медленный огонь, опахала, чтобы приговоренный не задохнулся в дыму раньше времени, пара жрецов, поддерживающих его в сознании до последнего. Или ты утолишь свой голод. Быстро и милосердно. Ты ведь склонен к милосердию, Ригнар? — язвительно засмеялся он. — Вы, наследные таны любите красивые слова о чести, благородстве и милосердии. И поэтому миром правим мы. Те, кто знает, что цель всегда оправдывает средства. Всегда, тан, запомни это.

Ригнар мог бы свернуть ему голову одним движением. А дальше? Вырезать весь храм? Даже если каким-то чудом он бы справился и с отлично обученной стражей, и с владеющими магией жрецами, то что потом? Ему нужно убежище хотя бы на тот срок, что потребен для осознания себя иного. Для изучения своих новых возможностей. Если он объявит войну всему миру, то как долго проживет? И кто совершит его месть кроме него?

Они остановились перед неприметной дверью, одной из череды других, снабженных тяжелыми засовами.

— Он там. Ты можешь, конечно, продолжать утверждать, что он невиновен и не заслуживает своей участи. Но он умрет в любом случае. Как — решать тебе. — Жрец отодвинул засов.

Ригнар шагнул внутрь, чувствуя себя донельзя отвратительно. Дверь захлопнулась.

Помещение было едва освещено тусклым огоньком коптилки, но теперь Ригнару было более чем достаточно этого света. По правде говоря, он ожидал увидеть кого-то более походящего на преступника. Если бы перед ним предстал матерый каторжник, обросший и в лохмотьях, тану, возможно, было бы легче.

На лавке сидел молодой человек, едва ли не моложе самого Ригнара. Рыжие кудри, любопытные зеленые глаза, даже следы чернил на пальцах сохранились несмотря на неволю. Он чем-то неуловимо напомнил Ригнару лекаря, жившего у них в Хьернире, хотя тот был стар. Возможно, дело было в неистребимом любопытстве, написанном на лицах обоих. Отец держал того лекаря даже не столько ради его умений — он вообще считал, что воину не пристало обращать внимания на пустяковые раны, а со смертельными ни один лекарь не справится — сколько за неистощимый запас рассказов о стародавних и нынешних временах и отличное знание карт. Но когда в замок пришел мор и половина дружинников разбежалась, опасаясь заразы, старый лекарь ходил за больными, не считая времени суток. До тех пор, пока сам не свалился, чтобы уже не встать.