Херцланд
Шрифт:
– А почему могилы были пустые?
Священник удивленно поднял брови и быстро ответил.
Юрген перевел:
– Так гробы открытые плыли. Вымыло и кости, и вообще все.
– Вообще все?
– уточнил Марк.
– Не знаю, что это значит, - ответил Юрген.
– Допустим, - повторил Марк.
– Кто-то из жителей здесь есть?
Священник покачал головой.
– А контакты жителей у вас есть? Для начала - тех, кто приезжал. И всех остальных тоже.
– Конечно, - ответил священник, привстал, доставая
– Запишите.
– Записываю, - ответил Марк.
Дело было, в общем-то, закончено. Как бы Штефан ни пытался нагнать жути, объяснение оказалось вполне банальным, и Марка это очень даже устраивало. Как, похоже, и остальных, даже Юргена, который тоже достал телефон и вслед за Марком записал номера, продиктованные священником.
Марк собрал все свое знание херцландского и поблагодарил Грабовски - коряво, зато от души.
– Сюда бы Томаша с Петром, - сказал Уве, когда они уже вышли из церкви и направлялись к машинам.
Юрген словно ничего не услышал, а Мира только очень по-оборотнически фыркнула, слегка напомнив Марку Агнешку. Может, из-за этого он, хотя и не особо стремился разговаривать с Уве, все же спросил:
– Зачем это?
Уве заметно расцвел, нагнал Марка и уже набрал в грудь воздуху, но Мира испортила ему минуту славы:
– Они, можно сказать, земляки. А ксендзов в нашей земле мало.
– Ксендзов?
– переспросил Марк.
– Священников, - быстро вставил Уве.
– Грехи бы им отпустил, что ли, - буркнул Марк и прибавил шаг, снова оказываясь впереди всех.
Всю дорогу до оставленных на дороге машин Марк чувствовал спиной исходящее от кого-то из оборотней осуждение - то ли такого легкомысленного отношения к религии, то ли ребяческого решения Марка, из-за которого им пришлось топать туда и обратно несколько километров.
Когда они наконец добрались, по лицу Юргена Марк понял, кто был источником этих эмоций, которые, похоже, ощущали все. Положение немного исправил все тот же Уве, запросившийся в машину к Юргену. Ему никто не возразил, и, устраиваясь на совершенно таком же сиденье, но уже рядом с Мирой, Марк даже немного повеселел.
– А ведь ближайшую сотню километров на дороге не будет ни одной камеры, - заговорщическим тоном сказал он, когда машина с Юргеном и Уве ушла вперед.
– Даже не думай, - Мира смотрела прямо перед собой, и ее четкий профиль освещали лучи близящегося к горизонту солнца.
– Никто ведь не узнает.
Марк постарался придать лицу как можно более невинное выражение, хотя Мира если и могла его увидеть, то разве что боковым зрением.
Она покачала головой и улыбнулась.
– У тебя нет сердца, - с горечью сказал Марк.
Мира кивнула.
– И совести.
Мира кивнула еще раз.
– И сердца!
– Это ты уже говорил.
– У тебя нет сердца вдвойне!
– Интересные у тебя представления о физиологии медведей.
–
– Ни одного, - согласилась Мира.
Марк тяжело вздохнул.
– Давно бы уже права получил, - заметила Мира и снова еле заметно улыбнулась.
Марк махнул рукой.
– А вдруг я имел в виду горячий секс на заднем сиденье? Где-нибудь в лесу? Или в полях? Неромантичная ты особа!
– Мейстер Леджерву-уд, - протянула Мира, - мы, конечно, не так давно знакомы, но у тебя же все на лице написано.
– Неромантичная и бессердечная, - подытожил Марк.
– Именно так.
Марк еще немного поворчал, но Мира почти сразу переключила его внимание, задав вопрос о лагере, и остаток дороги он развлекал ее байками из своего инструкторского прошлого.
Когда они въехали в город, солнце опустилось еще ниже и почти касалось краем острых шпилей старинных зданий.
Они припарковались у Управления, Марк вылез из машины, потянулся и сказал, что еще поработает немного. Мира осуждающе - почти как Юрген - покачала головой, но ничего не сказала.
Примерно так же на Марка посмотрел одинокий охранник, которому Марк отсалютовал, проходя мимо.
Это было еще одно херцландское неписаное правило, к которому Марк никак не мог привыкнуть - в пять вечера любая работа прекращалась. Все дела откладывались на следующий день, обсуждения заканчивались на середине, двери плотно запирались и все отправлялись по домам.
На людей это, впрочем, не распространялось, и по дороге к кабинету Марк наткнулся еще и на уборщицу, уставившуюся на него с такой же смесью удивления и ужаса, что и охранник. На приветствие Марка она не ответила и ускорила шаг, толкая тележку со своими уборочными принадлежностями дальше по коридору.
Скрип колесиков затих за поворотом, и на Марка опустилась давящая тишина. Не помогло даже тихое гудение компьютера, за который Марк поторопился усесться, плотно закрыв дверь в кабинет. Чтобы отвлечься и не настораживать уши на любой шорох и отзвук, Марк постарался сосредоточиться на составлении плана, и это ему неожиданно удалось, да так хорошо, что, когда в тиши кабинета раздалась резкая телефонная трель, Марк чуть не подпрыгнул.
Успокаивая подскочившее к горлу сердце, Марк схватил трубку и по привычке ляпнул:
– Леджервуд слушает, - тут же сообразив, что стоило бы, во-первых, называть не свою фамилию, а отдел, а во-вторых, вспомнить, как это будет на херцландском или хотя бы международном.
– Ты же знаешь, что переработки не оплачиваются?
– услышал он чуть насмешливый голос Штефана.
– Я за идею работаю, - обиделся Марк.
– Я заметил. Хватит работать, самоотверженный ты мой, пора и отдохнуть. Мы с Томашем и Петром собираемся показать тебе одно чудное местечко. Тебе понравится.