Хендрикс
Шрифт:
— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, скажи мне, что я не пропустил первые пять лет жизни моей дочери.
Она остается совершенно неподвижной, вообще ничего не говоря. Я даже не уверен, что она дышит. Она просто смотрит на меня в ответ, и на ее лице не написано ничего, кроме страха и душевной боли. Моя хватка на раме усиливается.
— Сейдж, — говорю я немного более строго. — Кто ее отец?
Ее горло подергивается от тяжелого сглатывания. — Т-ты.
Правда обрушивается на меня, как тонна кирпичей. У меня не только
— Как? Как ты могла скрывать это от меня?
Сейдж мгновенно выходит из эмоционального оцепенения, в котором она находилась, и ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня. — Прошу прощения?
Я вернул фотографию на место. — Что? Из-за того, что я бросил тебя, это означало, что я не заслуживал знать о своем ребенке?
— И как, черт возьми, ты ожидал, что я тебе расскажу? — усмехается она. — Я должна была узнать от Мейсона, что ты ушел. Ты оставил мне буквальную записку на подушке, а затем сменил свой номер, чтобы я не могла до тебя дозвониться.
Маленькая деталь в конце бросается в глаза, и я напрягаю свой мозг, чтобы вспомнить все, что произошло во время моего перехода к профессионалам. Когда я понимаю, о чем она говорит, я качаю головой.
— Я сменил свой номер не из-за тебя, — говорю я ей. — Ты видела, на что это было похоже для меня. Все, включая их матерей, выбивали у меня деньги. Как будто подписание этого контракта мгновенно превратило меня в гребаный банкомат.
— Да, ну, у меня не было никакой возможности связаться с тобой.
Я издеваюсь. — Это чушь собачья, и ты это знаешь!
— Мамочка? — позади меня раздается тихий голос.
Выражение лица Сейдж смягчается, когда она смотрит мимо меня. Я оборачиваюсь и вижу маленькую девочку с фотографий. Моя маленькая девочка. На ней розовая ночная рубашка, вся в бабочках. Ее каштановые волосы под стать волосам ее матери, но ее глаза - это весь я.
— Мне приснился кошмар, а потом я услышала крики.
Сейдж подходит и подхватывает маленькую девочку на руки. — Да ладно тебе, Бренна. Я снова подоткну тебе одеяло.
Бренна.
— Ты проверишь, нет ли монстров?
Сейдж хихикает. — Разве я не делаю это всегда?
Когда они исчезают наверху, тяжесть ситуации ощущается как тяжесть в моем животе. Я должен был быть тем, кто проверял наличие монстров все эти годы. Она не должна смотреть на меня как на незнакомца.
Я знаю, я сказал, что одна мысль о том, чтобы иметь детей, вызывает у меня желание пуститься наутек, но после того, как я увидел невинность в ее глазах, я не могу представить, что куда-то уйду. Не сейчас. Не после этого.
Сейдж требуется несколько минут, чтобы спуститься, но когда она это делает, она смотрит куда угодно,
— С ней все в порядке? — спрашиваю я.
Кивнув, она идет на кухню и берет бутылку воды. — Просто типичный пятилетний ребенок, который верит в страшные вещи, которые прячутся у тебя под кроватью.
Уголки моего рта приподнимаются. — Напоминает мне кое-кого еще, кого я знаю.
Это отсылка к тому времени, когда Мэйсон спрятался под моей кроватью, чтобы напугать меня, но в итоге вместо этого чуть не заставил Сейдж описаться. Я могу сказать, что она точно знает, о чем я говорю, по тому, как вытягивается ее лицо, но это не тот ответ, которого я ожидал.
— Не делай этого.
— Не делать что?
Она явно в дерьмовом настроении. — Не вспоминай прошлое так, как будто оно полно счастливых воспоминаний.
Ситуация в целом напряженная. У нас обоих есть причина злиться, и ни один из нас, кажется, не желает уступать ни на дюйм. Мы замолкаем на минуту, прежде чем оба попытаемся заговорить одновременно.
— Я хочу быть вовлеченным в ее жизнь.
— Я думаю, тебе пора уходить, — говорит она, а затем осознает, что я только что сказал. — Подожди, что?
Я расправляю плечи и выпрямляюсь. — Она моя дочь. Я хочу узнать ее. Я хочу, чтобы она узнала меня.
Сейдж крепче сжимает свою бутылку с водой. — Колби, ты не знаешь самого главного о том, как быть родителем.
— Да? — Я огрызаюсь в ответ. — Интересно, почему это так.
Она морщится от моего тона. — Если ты продолжишь кричать на меня, она не захочет тебя знать.
Я закатываю глаза. — Разве ты не сделала достаточно решений за нее, и за меня, если уж на то пошло, за последние пять лет?
Она сухо смеется. — Прости меня за то, что я не воспользовалась шансом позволить кому-то, кто так и не вырос, сразу ворваться в жизнь моей дочери.
— Наша дочь. — Я поправляю ее. — Или ты забываешь, что в этой компании есть еще один родитель?
— Ты не хотел быть связанным временными отношениями с девятнадцатилетней девушкой, Колби. — Она хватается за стойку и наклоняется вперед. — Ты знаешь, что такое ребенок? Быть связанным так, как ты и представить себе не можешь. На всю жизнь.
Этот разговор явно ни к чему не приведет. Мы оба злимся, и это справедливо. Если я останусь, мы будем только больше орать, и я не хочу, чтобы у Бренны сложилось плохое первое впечатление обо мне. Осознание того, что это является первым впечатлением, причиняет боль.
— Это еще не конец, — говорю я ей и разворачиваюсь на выход.
Сайдж ничего не говорит, когда я выхожу за дверь. Когда она закрывается за мной и я слышу щелчок замка, я прижимаюсь спиной к дереву и пытаюсь успокоить дыхание.