Хаджи
Шрифт:
– Нет, нет, брат мой. Слушай. Я не желаю видеть, не приведи Аллах, как Таба попа-дет к евреям. Как я сказал, Каукджи исполнит мое приказание. У меня есть план.
– Да?
– Я уже сказал, что говорил Каукджи о тебе. Он меня заверил, что тебя пощадят. Те-бя предупредят заранее, если ему надо будет напасть.
– Но Таба эвакуируется?
– К этому я и веду. Ты останешься в Табе, когда остальные уедут.
– Я? Останусь? Но как же я смогу это сделать? Хаджи Ибрагим будет сильно подоз-ревать.
– Ты убедишь своего брата, что кто-нибудь должен
– Но ведь хаджи Ибрагим мухтар, он вождь. Если кому-то надо остаться в Табе, так это должен быть он, и он примет на себя ответственность.
– Нет. Он должен повести стадо. Ты же знаешь, он не доверит кому-нибудь другому доставить людей в Газу, Сирию или еще куда-нибудь. Ты добровольно останешься.
– Ну ладно, - сказал Фарук, - Каукджи меня не тронет, но что если, да поможет нам Аллах, евреи захватят Табу?
– Ну, допустим, евреи входят в Табу. Вы выбрасываете белые флаги и не деретесь. Если кто-то остается в деревне, евреи вас не выгонят. В этом их слабое место. Даже если, не приведи Аллах, евреи захватят Табу, они будут уважать ваше присутствие. Но посмот-рим дальше. Евреи взяли Табу. Не велика трагедия, потому что в мае будущего года ее ос-вободят регулярные арабские армии. И когда они освободят...
– Кабир вручил Фаруку банковскую книжку.
– Это Банк Барклая. Барклай будет в Палестине, независимо от того, кто в Табе. Я положил на твое имя четыре сотни фунтов.
– Четыреста фунтов! Но когда арабские армии освободят Табу, хаджи Ибрагим вер-нется.
– Думаю, нет, - зловеще произнес Кабир.
Фарук побледнел. Книжка задрожала в его руке.
– Ты долго лаял на четвереньках, как собака своего брата. Ты старше, умнее, чита-ешь и пишешь, ты ведешь деревенские записи, ты духовный лидер. Ибрагим отобрал у те-бя твое законное право быть мухтаром и жил князем за счет земель, которые должны бы-ли принадлежать тебе. А теперь настал момент, когда тебе больше не надо лизать ему но-ги и называть его хозяином. Все, что ты должен сделать, это убедить своего брата, что те-бе вместе с несколькими семьями надо остаться.
И Кабир забил последний гвоздь.
– После войны я предъявлю права на все земли, которые у меня украли евреи. Вклю-чая киббуц Шемеш. Одна треть их земли будет передана лично тебе.
– Треть киббуца Шемеш!
– Треть.
– Если хаджи Ибрагим узнает об этом, он меня убьет.
– У тех, кто уедет, не будет шансов вернуться. Мы хотим, чтобы новую Палестину возглавляли люди с характером.
– Эфенди, я не хотел бы показаться неблагодарным, но что, если регулярные араб-ские армии будут разбиты?
– Разбиты все арабские армии? Это невозможно.
– Я понимаю, что это невозможно, но предположим, по какой-то очень странной прихоти судьбы они... проиграют?
– Ты прав, Фарук. Нельзя быть чересчур беззаботным. Нам следует думать обо всех возможностях. Я переговорил лично с Бен-Гурионом.
– С Бен-Гурионом?!
– С Бен-Гурионом. Он мне
Фарук задумался. Фавзи Кабир-эфенди все так предусмотрел, чтобы в итоге что-то поиметь независимо от того, кто выиграет и кто проиграет. Победа арабов означала бы, что он, Фарук, закончит войну крупным землевладельцем и мухтаром. А поражение ара-бов - что он, Фарук, все же кончит мухтаром с половиной выгодных земель Табы. И все это зависит от того, скажет ли он своему брату маленькую неправду. Так или иначе, хаджи Ибрагим не будет в состоянии вернуться в Табу. Его прошиб пот. Надо соглашаться, по-тому что если он не сделает, как хочет Кабир, то с ним тоже будет покончено.
Внезапно Фарук схватил руки Кабира и поцеловал их, спрятав в карман банковскую книжку.
– Мне надо идти, чтобы поискать товары, а то возникнет подозрение.
– Ты просто дай мне список, что тебе нужно, - сказал Кабир.
– К утру твои товары соберут у меня. А вечером я хочу, чтобы ты был моим гостем. Для моего нового друга и союзника я наметил интересные развлечения.
Глава восьмая
Поздней осенью 1947 года Бен-Гурион назначил Гидеона Аша главой Комитета ко-мандования Хаганы и должностных лиц Еврейского агентства, которому поручалось со-ставить альтернативные планы на случай войны. По мере того, как региональные коман-диры докладывали о своих возможностях, на столе росла мрачная гора бумаг.
Его ежедневное времяпрепровождение с Бен-Гурионом обычно проходило после ра-бочего дня, нередко в гостиной тель-авивской квартиры Старика.
Центральный вопрос состоял в том, сколько еврейской Палестины можно защитить. Каковы допустимые потери? Иерусалим страшно уязвим. Как поступят арабские деревни, расположенные вдоль Баб-эль-Вад и около Латруна? Как оборонять удаленные поселения, например, в пустыне Негев, где придется столкнуться с регулярной египетской армией?
Следует ли ишуву предусмотреть сокращение до самых населенных районов и сра-жаться на линии наибольшей обороноспособности? Гидеон склонялся к этому, и Старик прислушивался к его мнению. Молодые радикалы довольно наглы, полагая, что каждое еврейское поселение должно биться до конца... ничего не уступать... никого не эвакуиро-вать.
Когда различные варианты были доведены до конца, настал момент принять реше-ние.
Даже теперь дорога в Иерусалим становилась небезопасной. Это десятикратно уве-личивало трудности Еврейского агентства. Бен-Гурион наконец согласился перевести многие из офисов агентства для большей безопасности в Тель-Авив, населенный одними евреями, расположенный на побережье и примыкающий к арабскому Яффо. Небольшой дом постройки начала века в бывшей германской колонии в Тель-Авиве стал штаб-квартирой Бен-Гуриона и военных.